Александр Горобец

Босиком по битому стеклу

Записки и размышления

Опального главного редактора

«Правды Украины»

часть вторая

ЗОЛОЧЕННЫЕ ОКОВЫ ДЛЯ СВОБОДЫ СЛОВА

КТО ЗАКАЗЫВАЕТ ПОЛЬКУ-БАБОЧКУ ДЛЯ ПРЕЗИДЕНТА

Я долго искал начало для второй части этих записок. Ведь предстояло рассказать главное, как «Правда Украины» оказалась среди оппозиционных изданий, что послужило причиной ее противоправного закрытия, кто приложил больше всего усилий к этому, а потом и к моему аресту. Дать моральную оценку тому, что произошло и со мной, и с людьми, которые были рядом. Наконец, рассказать о заточении в СИЗО и освобождении. Что собой представляет это «чистилище».

Все это как бы существует, живет во мне, в моей памяти очень яркими картинами. Но своей особой жизнью. Словно бы за кулисами происходящего. Но, кажется, стоит протянуть руку, произойти кому-то событию, и на сцене появится то, что недавно было.

Вот и этими днями мне случайно попал в руки уже далеко не свежий номер киевской газеты «Бульвар», специализирующейся на различной околосексуальной клубничке. Это было издание за ноябрь 2000 года. Полистал - и словно бы вновь оказался в центре жарких событий недавнего времени. Еженедельник, который со дня своего рождения очень близок к Дмитрию Табачнику, на этот раз посвятил Дмитрию сразу несколько страниц. Наверное, дабы не забывали люди, что есть такой политик.

Много интересных абзацев встретилось мне здесь. Дима разглагольствует и бравирует по поводу былых своих заслуг. Но вот порос Гордона:

« - Помню, как в связи с вашей отставкой «Правда Украины» быстренько подсуетилась со статьей «Конец чернобородой Димократии»…

- Это был заказ Лазаренко в исполнении Горобца. Кстати, за пасквиль газета по личному требованию президента через несколько дней извинилась.

- Автор той статьи утверждал, что в первые месяцы, готовя президенту речи на украинском языке, вы даже в тексте расставляли ударения...

- Это неправда. Потому что прежде, чем выйти на трибуну с серьезным, большим выступлением на украинском языке, президент несколько раз его читал в моем присутствии и кого-нибудь из спичрайтеров - Анатолия Гальчинского или Владимира Литвина. И, конечно, никаких ударений мы не расставляли. Но я знаю, откуда взялись эти домыслы и кто из ребят отдал журналистам выступления Леонида Даниловича, датированные 92-ым годом, когда он только стал премьер-министром.

- Вы тогда тоже участвовали в подготовке текстов?

- Нет, это делал Витя Чайка. И вот там действительно ставили ударения и  даже набирали украинские слова русскими буквами или наоборот.

В любом случае обнародовать внутренние рабочие проблемы аппарата так же безответственно, как - я уж не знаю! - сексуальные отношения со своей законной женой снимать на пленку и потом рассматривать в кругу посторонних. На мой взгляд, это совершенно не достойно. Никакие рукописные поручения президента, его правки на выступлениях и резолюции я никогда не «сбрасывал» в прессу, не давал их обнародовать. Это - часть высших тайн государства.

Есть вещи, о которых нужно судить по их публичным проявлениям. Точно также я рассуждал, когда в 94-96-м годах возникали вопросы, кто готовил то или другое выступление президента. Этого знать никому не положено. Почему? Потому, что после того как текст произнесет президент, нет других авторов и соавторов, кроме главы государства. Во всех странах мира крупные выступления, доклады готовит группа аналитиков, сотрудников аппарата, спичрайтеров. Но никто из иих никогда не претендует на авторство.

Помню, у меня был конфликт с покойным Александром Разумковым из-за того, что в конце какого-то из ежегодных посланий президента они написали: «Над текстом работали...» - и перечислили фамилии. Я считаю, это совершенно не нужно. Люди, которые работают в аппарате и готовят выступления президента и премьер-министра, за это получают высокую зарплату, персональную машину, хороший кабинет. А слава на таких должностях, извините, не предусмотрена».

Сказано как бы правильно. Но правда ли все? Вот это - вопрос.

Начну хотя бы с Владимира Литвина. Лукавит Дмитрий Владимирович, лукавит. В те времена, когда директор «Южмаша» Л.Кучма стал на некоторое время директором республики, возглавив в октябре 1992-го Кабмин, и учился читать украинские тексты по расставленным в тексте ударениям, господин Литвин еще и близко не был допущен к правительственным учреждениям. В то время он обивал пороги «Правды Украины», готовясь стать ее сотрудником. История этого такова. К августу 1991 года, когда в один день было опечатано ЦК КПУ, Владимир Литвин трудился помощником секретаря Центрального Комитета Василия Лисовенко. Наверное, в году 1993-ем мне неожиданно позвонил Василий Трофимович, который к тому времени уже возглавлял объединение «Укрзооветснаб».

- Знаешь, - сказал, - у меня есть прекрасная кандидатура на должность политического обозревателя для вашей газеты. Это мой личный помощник - Владимир Литвин. Толковый человек. Кандидат наук. Пишет прекрасно. Чудесно владеет ситуацией, хорошо разбирается в людях. Ценный кадр, как раз для вас. Был некоторое время без работы, потом работал сторожем. Сейчас иногда читает лекции в университете. Но это не его удел. Ему нужно живое, горячее дело, как ваше…

Мне ничего не оставалось другого, как предложить Василию Лисовенко передать его протеже, пусть напишет одну-две статьи и приходит с ними в редакцию. Ибо только так можно оценить достоинства человека, который претендует на роль журналиста. Лист чистой бумаги и ручка - лучшие экзаменаторы. Они объективно покажут насколько человек умен и образован, владеет логикой и здравым смыслом, каков его интеллектуальный запас.

Я стал уже и забывать об этом разговоре, когда однажды заходит ко мне заведующий отделом политики газеты Вадим Антонович Фоменко, старый журналистский волк, и говорит:

- Тут приходил ко мне Владимир Литвин, бывший помощник Василия Лисовенко... По вашей просьбе подготовил статью. Я прочитал, написана на хорошем уровне. Можно ставить в номер. И вообще, он, как мне показалось, совсем не глупый человек. И даже не против у нас поработать.

- Ну, давайте проверим его, дадим несколько конкретных заданий. Пусть покажет, на что способен.

- Да, мы с ним уже договорились. Он подготовит статью о команде Кравчука.

Несколько публикаций В.Литвина в «Правде Украины» показывали убогость и хуторянство тогдашнего так называемого политического бомонда страны. Особенно удачной оказалась его публикация, касающаяся оценки вышедшей тогда книги о первом президенте Украины Леониде Кравчуке. Думаю, что именно после этой статьи его как раз и заметили в администрации президента. Ко времени, когда фактически был решен вопрос о переходе Владимира Литвина в «Правду Украины», ему предложили место на Банковой, 11. Он выбрал не журналистику.

Так что господин Табачник не прав: В. Литвин не имел никакого отношения к поступлению в редакцию светокопии оригинала выступления Л. Кучмы в парламенте, где на каждом слове стояло ударение. Не передавал мне его и тогдашний помощник главы правительства Виктор Чайка, как уверенно заявляет об этом несостоявшийся полковник запаса.

Я много раз беседовал с Чайкой по телефону, особенно в пору, когда он возглавлял «Киевские ведомости», но судьба не сводила нас ни разу. Так что никакого документа я просто не мог получить из его рук. Да и зачем нужно было ему это делать. Подобную роль исполнил пресс-секретарь и руководитель управления информации Кабмина Дмитрий Табачник. Именно он, еще до выступления Л. Кучмы в Верховном Совете с программной речью о борьбе с коррупцией, вручил мне два десятка страничек малого, карманного формата с ударениями на каждом слове. Легенькие, но строгие линии справа на лево, как иглы, пронизывали все письмо. Димины иглы, за кторыми ниточкой вьется сам Леонид Данилович со своим косноязычием. Как зримое доказательство этому, отдельные слова выписаны на половину в украинском, а отчасти и русском варианте букв, например: «В мэнэ навггь нэмае Закону про Кабінет Міністрів».

- Леонид Данилович очень хочет, чтобы его выступление первым появилось в «Правде Украины», - сказал мне тогда Табачник, передавая текст. Теперь же он, послужив главой канцелярии, учит, что, дескать, нельзя оставлять следов, указывающих на безграмотность, языковую ограниченность государственных мужей. Но что поделаешь, куда денешься, если они бывают и такими. И их приближенные, которые, пытались выглядеть лучше, чем есть на самом деле, без зазрения совести свои грехи, да еще и публично, спихивают на других.

Тут-то, наверное, и пришла пора ознакомиться с самой статьей «Конец чернобородой Димократии», о которой много уже сказано и где первая буква «И» в последнем слове с помощью компьютерной графике в газете была написана сверху над перечеркнутым «Е». Имелось в виду, что за время правления канцелярией президента (читай – Л. Кучмой) «демократия» в Украине была напрочь подменена «Димократией». Оттого, что «демократией» правил Дима.

КОНЕЦ ЧЕРНОБОРОДОЙ «ДИМОКРАТИИ»

Статья под таким заглавием появилась в четверг, 12 декабря 1996 года, и заняла почти всю первую полосу «Правды Украины». В подзаголовке ее крупным, жирным шрифтом было написано: «В реальность происходящего трудно поверить: как же Л. Кучма без Д. Табачника? Как может быть иголка без нитки? Такое, похоже, было еще в 1953-м, когда вдруг не стало Берии. А как же жить без него? Ведь, это казалось, ключ ко всему госмеханизму. Тень царя.»

Дальше шла сама статья. Вот она:

«Началось все, когда Л. Кучму избрали первый раз народным депутатом Украины. Того, предыдущего созыва. Приехал в Киев директор «Южмаша» на сессию, нужен был помощник - документы различные готовить, выступления, статьи в газеты писать. Знакомые посоветовали Леониду Даниловичу некоего Диму Табачника. Дескать, молодой, энергичный. Хоть не журналист, историк по образованию, но в редакциях киевских газет знакомств достаточно имеет. Украинским отменно владеет. С полуслова начальство понимает. Грамотный, начитанный - лучше не сыскать.

В этом Леонид Данилович воочию убедился, когда премьер-министром стал. Табачник как специально для должности начальника управления информации готовился. Все редакции газет к рукам в один момент прибрал, стал вскоре умело всей информационной направленностью дирижировать. С Леонида Кучмы лепить образ борца с мафией и коррупцией.

Помните те пресс-конференции? Не успеет Леонид Данилович и рот раскрыть, а его пресс-секретарь уже столько наговорит, и отвечать не нужно.

В предвыборном штабе кандидата в президенты Украины Л. Кучмы Д. Табачник по праву был уже первой скрипкой. Точнее бы сказать, для него это была родная стихия. Договариваться с редакциями о заказных статьях, выступлениях по телеканалам, радиостанциям - лучше его никто не умел. И тексты состряпать, акценты в нужной тональности расставить, сюжет так повернуть, чтобы крутую волну неудовольствия поднять. Ну, просто мастер, понимаете.

И вот, когда вдруг неожиданно получилось, что команда их победила... Все от неожиданности оробели. Не поверили в свое случайное счастье: ведь у ног оказалась целая страна. Одна из самых крупных в Европе. Только, похоже, он, самый молодой, Дима Табачник - всего-то тридцать лет от роду - не растерялся. Оказался. готов подставить плечи под одну из самых высоких государственных нош - вслед за патроном, Л.Кучмой. Еще и бороду свою, ставшую знаменитой, завел к этому историческому моменту. Как символ ежовых рукавиц. Ну, дескать, мы поруководим. Мы быстро тут со всеми разберемся.

И начал рулить. По-своему. И разбираться. Самолично.  Особенно с теми, на кого зуб заимел в недавнюю пору, злость на кого приберег с прошлых времен.

На второй или третий день правления своего во главе президентской канцелярии, например, министра здравоохранения Украины Владимира Мальцева к себе поманил. «Вы, Владимир Иванович, не из нашей команды, - сказал. - А это значит, что вы вот тут же, из кабинета моего не выходя,    по добру заявление мне на стол положите. И можете быть свободны…»

Умница и отличный организатор отрасли, Владимир Мальцев только бровями вскинул, взял ручку и начал писать прошение об отставке. Ведь нужно понимать, разговор ведется от имени президента. Что будешь роптать? Кому ? Кому пожалуешься? Выше только Бог. Приходится исполнять бородатую прихоть. Два года после этой отставки отрасль, как в больной горячке, была. Что называется, дошла до ручки. Смертность в Украине стала самой высокой среди стран-государств. Это еще и потому, что вот такие чернобородые Димы везде поубирали профессионалов, поставили своих друзей и любимчиков. Казнокрадов и вообще людей недалеких. Те, в свою очередь, отодвинули с командных высот грамотных и преданных делу, порядочных людей с других должностей. Так сказать, не из своей Команды... На смену профессионализму и деловой честности пришли угодничество и кадровая серятина. В общество вползала чинопоклоненная «димократия» по Табачнику. Сев уверенно «на кадры» государтсва, глава администрации президента, что правильнее бы сказать – канцелярии главы государства, Дмитрий Владимирович стал чистить всех «под себя». Наа первое место выдвинулось такое понятие, как личная преданность его чернобородой бестии. Кто, скажите, стал первым (после Димы, разумеется) человеком в стране? Иван Федорович Курас. Почему, спросите? А потому, что Иван Федорович, уважаемый профессор, был руководителем кандидатской диссертации Дмитрия Табачника. Ему первому благодарный ученик преподнес в подарок должность вице-премьер министра правительства по гуманитарным вопросам. Разумеется, Иван Федорович продолжил «курировать» уже докторскую диссертацию главы администрации президента. Как тут уже не трудно догадаться, вместе они успешно защитились. За это Дмитрий Владимирович пожаловал Ивану Федоровичу опять же титул вице-премьер министра, правда, уже в новом составе «правительства после принятия новой Конституции Украины. Господина Кураса одним из первых поздравили с высоким назначением.

Как-то вечером идет выпуск УТН. Вдруг на полуслове передача прерывается и появляется бегущая строка - «прямое включение». Изумленные телезрители полагают, что-то необычное случилось в стране. Обвал дома, подписание договоров о дружбе и сотрудничестве со США, Россией, запуск украинского космического корабля. Увы. Камеры показывают зал театра имени Леси Украинки. Идет спектакль. На сцепе новоиспеченная народная артистка Украины Татьяна Назарова — жена главы администрации президента. Спектакль смотрят Дмитрий Табачник и Иван Курас.

Какое техническое событие - прямое включение телекамер! Какая блистательная игра несравненной артистки! Какие сиятельные особы в театральных рядах!

Народ лишь не знает, что предшествовало этому видеоряду. Для того, чтобы сделать первой примадонной театра имени Леси Украинки Татьяну Назарову, из коллектива с помощью самых гнусных и грязных методов изгоняется народная артистка Украины Ада Роговцева, а из администрации президента ... Александр Разумков. Какая спросите, здесь связь? Прямая. Супруга первого помощника президента Украины (теперь уже бывшего) А. Разумкова работала в общей труппе с Татьяной Назаровой и, разумеется, тоже претендовала на первые роли в театре. Пришлось убрать с работы... мужа, да так сказать, не влиял на театр. На сцене должна быть только одна театральная звезда. Киев ведь не Голливуд!

Вот когда убрали Роговцеву со сцены, Разумкова - от Л. Кучмы, Дмитрий Владимирович и Иван Федорович показали себя в театре Татьяну - на сцене. Смотрите, мол, чья взяла!

Они показали себя и в том значении, смысле, что, дескать, теперь и телевидение в наших руках. И это абсолютно верно. Все перетурбации на телеканалах - Димина работа. Тонкая, изощренная. Разные 1+1, 2-2. Это не просто символы, это, прежде всего, огромные деньги. Стоит копнуть нашим Пинкертонам из комиссии Григория Омельченко или Степана Хмары, как оттуда неминуемо посыплется «зеленый» дождь. Каналы распроданы различным заграничным толстосумам, и только бывший глава администрации президента сам один знает, кто и сколько платит и получает за это все «кино» для нас. Ну, может, кое-что еще Зиновий Кулик знает. Не мудрено, что Дмитрий Владимирович изо всех сил спасал З. Кулика не так давно от справедливого гнева народных депутатов и таки посадил его в кресло министра информации. Теперь, наверное, Зиновий Владимирович должен взять на работу Дмитрия Табачника. Если, разумеется, не струсит.

Серость, как известно, всегда тянется к однородности. Одна другую подсаживают. Не будь Д. Табачника на главном командно-кадровом в администрации президента, кто бы, когда знал о таком себе Сергее Осыке. Ну, обыкновенный министерский клерк. А вот дружба с Димой привнесла в судьбу последнего шарм некой особенности, возможность показать себя значительно умнее всех других. И уже, смотри, С. Осыка с подачи господина Табачника - вице-премьер-министр. Формируется новый Кабинет министров, так сказать, пост конституционный, глава президентской администрации резервирует для него пост министра. Как же - лучший друг. Все поездки за границу только с Сергеем Осыкой - министром внешнеэкономических связей., Свои дела. Коммерческие, возможно, тоже,

Тонкий психолог Павел Иванович Лазаренко все это видит, но поделать ничего не может. У Дмитрия Табачника непредрекаемый авторитет у президента. Он с первых дней Л. Кучмы в политике – ставил ударения на словах перед выходом Леонида Даниловича на трибуну (смотрите ксерокопию документа). Каждое слово президента – это изложение мыслей и назиданий Табачника. Ибо Л. Кучма слушает своего главу канцелярии во всем. Особенно в том, как вести себя на встречах с прессой, что кому и как сказать.

Доверяя главе своей администрации во многом, Леонид Данилович, похоже, не заметил, как чуть ли не всю свою власть главы государства передал обыкновенному чиновнику. В этих играх самовозвеличения у него доходит до абсурда: сугубо городской человек, не умеющий отличить корову от быка, историк по образованию, Д. Табачник проводит всеукраинские совещания по вопросам дальнейшего развития сельского хозяйства. Учит коренных сельчан и практиков, как нужно хозяйствовать в поле и на ферме. Д. Табачник от имени президента страны наносит «государственный визит» на Кубу, лично встречается с Фиделем Кастро. Ведет с ним какие-то переговоры. От имени главы государства. Господин Табачник возглавляет государственную делегацию во время визита в Объединенные Арабские Эмираты. Рассказывали: ведя переговоры с эмиром, он чувствовал себя не меньше, чем всея эмиром Украины.

В результате этого, вся администрация президента становится театром абсурда. Дима, бурно развивая свою «димократию», доходит до того, что самолично отменяет... указы президента. Кстати, это его излюбленная тема разговоров в тесных застольях. Лукаво улыбаясь в черную смолистую бороду, он тихим своим твердым голосом говорит «Выходит, вижу, министр из кабинета президента, на вытянутых руках несет документ, подписанный Леонидом Даниловичем. А я и говорю: «Давай заглянем ко мне на минутку-другую...». Беру у него этот драгоценный для него документ и демонстративно, перед самым носом рву его, выбрасываю в мусор. У министра глаза на лоб лезут, рот от удивления открывается. Шепчет перепугано пересохшими губами: «Так ведь это же Указ президента. Он сам его подписал только-то...». «Ну и что, - говорю. - Новый указ, если нужно, напишем, дорогой, и подпишем...»

Возглавив правительство, Павел Лазаренко знал, с кем имеет дело. Но все надеялся, что на этот раз, как обещал ему Л. Кучма, премьер-министр сам лично, без чьей-либо помощи, будет формировать Кабинет Министров. Однако не был бы Дима Димой, чтобы по старой привычке не влезть в кадровые проблемы правительства. Да и во всю. Со своими кадрами - Иваном Курасом, Сергеем Осыкой, Зиновием Куликом и другими протеже.

На деле Д. Табачник вместе с В. Горбулиным стали диктовать каждое министерское назначение. П. Лазарепко, например, убежден был, что в три шеи нужно гнать с высшей государственной управленческой орбиты Василия Гуреева. Но из президентской администрации ему давали весьма лестную характеристику, и Леонид Данилович, привыкший все читать, воспринимать под ударениями, расставленными для него в соседнем с ним кабинете, останавливал выбор на Димином протеже. Подобное вышло и с должностью министра промышленности. Это, оказалось, личный партнер на теннисных кортах секретаря Совета безопасности и обороны Украины. Господин Мазур очень умело проигрывает господину Горбулину (в последнем раунде проиграл два ящика коньяка - информация сверхточная). Д. Табачник с В. Горбулиным тоже отстояли его портфель перед Л. Кучмой.

Теперь войдите в положение П. И. Лазарепко, который якобы формирует правительство (об этом, кстати, заявляется на всех уровнях), а на самом деле все опять под контролем серого кардинала Дмитрия Табачника. Где выход?

И тогда Павел Лазаренко идет, что называется, ва-банк. Представляя президенту кого-либо на ту или иную должность в Кабмине, премьер согласно новой Конституции Украины должен назвать три достойных кандидатуры. Право президента - выбирать. Одного из троих, наверное же, учитывая мнение премьера.

Так вот, во второй декаде августа П. Лазаренко подал представление президенту на должность министра Украины по делам печати и информации. В перечне кандидатур под номером три значился Табачник Дмитрий Владимирович.

Тем самым глава правительства сделал политический и тактический ход. Он фактически высказал президенту страны свою точку зрения на роль руководителя канцелярии главы государства в расстановке политических сил на печерском Олимпе, дав тем самым персональную оценку Д. Табачнику как «государственному деятелю». Получалось, что, по мнению П. Лазаренко, Дмитрию Табачнику предлагалась не самая престижная роль в составе нового Кабинета Министров. Причем, в конкурсе претендентов на пост всего лишь министра печати он значился только под номером три.

Рассказывают, что Дима, увидев этот документ, буквально взбесился. Его, кто решает в этой стране судьбы всех и вся, записали только лишь в министры!? Да еще третьим, что значит - последним по счету кандидатом.

Хода в политических играх у господина Табачника всегда просчитаны наперед, тактика отработана до мелочей. Главной опорой всех своих действий он считал работу с прессой. Поэтому чуть ли не каждый день в кабинете у Д. Табачника бывает президент «Интерфакса Украина» Александр Мартыненко. Господин Мартыненко, и это, полагаю, не секрет, считается другом Юлии Мостовой – заместителя главного редактора газеты «Зеркало недели», а также Александра Ткаченко – президента телевизионного проекта «Нова мова». Предполагаем, что как раз Дмитрий Владимирович дал команду ребятам открыть пальбу по Павлу Лазаренко. Артподготовку по новому премьеру начинает телепрограмма «Нова мова». К этому активно подключается «Зеркало педели». Этим, собственно, стартует информационная война между Д. Табачником и П. Лазаренко...

Л. Кучма, похоже, очень терпеливый человек. Столько подставок, сколько сделал ему за несколько лет работы на посту главы президентской администрации молодой да ранний Д. Табачник, думается, ему не делал никто. Но терпению все равно приходит конец. Чашу переполнило то, что глава канцелярии президента, используя служебное положение, стал через каждые полгода присваивать себе внеочередные воинские звания. Словно бы готовясь к серьезным боевым сражениям или даже войне. Разгадка этого феномена кроется, видимо, в том, что, как признался как-то Дмитрий, он с раннего детства мечтал об эполетах морского офицера. Теперь же, обладая, как он полагал, неограниченной властью, Дима с необычайной быстротой стал увеличивать количество звездочек на своих погонах офицера запаса.

Таким вот кабинетным образом за два года Д. Табачник дослужился уже до звания полковника. В то время, когда Л. Кучма остался капитаном. Обиженный младший офицерский чин, похоже, не стерпел подобного хамства и послал полковника ко всем чертям - издав 10 декабря 1996 года соответствующий Указ президента. Не знаем, зачитывался ли этот указ во всех подразделениях, эскадрильях и на кораблях. А, наверное, стоило бы...

Серого кардинала как бы ушли. Остались его дела, его люди. Осталась серость, которую он наплодил. На министерских, губернаторских постах. Хватит ли сил и желания президента искоренить всю серость до конца?

И последнее. Вряд ли кто-либо еще будет иметь такую неограниченную власть, какой располагал до 10 декабря 1996 года молодой да ранний Дмитрий Табачник. Казалось, уже пойман за руку, когда незаконно присвоил себе огромных размеров жилье, когда пытался было, освободить из тюрьмы матерого убийцу. Ан нет, опять вышел сухим из воды! Да так ловко все провернул, что чуть ли не все редакторы изданий, ранее напечатавшие рассказ об этих проделках главы администрации президента, тут же стали публично извиняться, полезли искать врагов на стороне. Обвинили во всем Григория Омельченко, который, якобы, вынес сор из избы...

Но, наверное, не это главное. Главное, несомненно, состоит в том, что теперь станет меньше экстремизма, авантюризма в отношениих между исполнительной и законодательной ветвями власти. Всем давно хорошо было известно, что этот отрицательный заряд в отношениях между полюсами привносил неудавшийся «черный полковник», бывший глава администрации президента. Теперь его не стало. И слава Богу».

ЭХО ГАЗЕТНОЙ ПУБЛИКАЦИИ

Очень хорошо помню тот день, 12 ноября 1996-го. Я дома усиленно лечил простуду горла. Всю ночь мучила бессонница. От высокой температуры, болей и какого-то неосознанного предчувствия большого скандала. Потому, что хорошо знал, понимал: таких публикаций Украина еще не видела. Ведь она будто бы направлена вдогонку ушедшему с политической сцены Д.Табачнику, но на самом-то деле показывала безволие действующего главы государства, который во всем пользовался умом своего распоясавшегося помощника.

Этой ночью сон меня не взял, не смотря даже на то, что и в предыдущую ночь я тоже не спал. Услышав в вечернем девятичасовом выпуске УТН сообщение об отставке «черного полковника», я пару часов поразмышлял над фактами, а примерно к полуночи засел за статью. Превозмогая боль в горле и бешеные приступы температуры, к утру ее успешно закончил. Часам к десяти из редакции прибежало авто, увезло исписанные страницы, а так же ключи от сейфа. Там, на дне его, мой первый заместитель Владимир Малахов вскоре нашел пачку листов - ксерокопию выступления еще премьер-министра Леонида Кучмы в 1993 году с ударениями на каждом слове, которые еще тогда мне передал Дима Табачник. Вскоре Владимир Данилович, советуясь, как лучше заверстать фотокопию страницы из доклада Л.Кучмы, чтобы были видны и ударения, и русские буквы в украинском тексте.

Я внутренне чувствовал, что эта статья не пройдет незамеченной был высокий по отношению ко времени ее внутренний накал. Табачник уже столько и, главное, стольким нашкодил, что его отставки жаждали многие и многие. Потому чуть ли не всех думающих людей интересовало - что же такое случилось на Банковой, если Л. Кучма отважился оттолкнуть человека, который возомнил себя чуть ли не выше главы государства? Моя статья в некоторой степени, полагаю, давала ответы на эти вопросы.

Ночь, сплетенная из приступов температуры и напряженных переживаний, была похожа на год. Утром, посматривая на часы, я мысленно пердставлял себе, как к девяти утра газеты берут в руки в администрации президента, Кабинете министров, Верховной Раде. Я, кажется, даже чувствовал, как одни высокие чиновники набирали номера других, спрашивали друг у друга: «Ты читал?». Эти телефонные токи словно бы проходили сквозь меня. Я хорошо понимал, почти физически чувствовал: после этой публикации что-то должно произойти.

Телефон зазвонил в начале одиннадцатого. На мое удивление в трубке послышался встревоженный голос пресс-секретаря премьер-министра Украины Павла Лазаренко - Михаила Голышева.

- И как все это все называется? - вместо приветствия были его слова.

- Что именно? - сделав вид, что ничего не понимаю, ответил я.

- Откуда все эти факты? О Табачнике...

- Из нашей веселой жизни.

- Вы знаете, что источником и заказчиком вашей статьи президент непременно назовет Павла Ивановича?

- Лазаренко?

- Да, именно Лазаренко.

Тут я не выдержал и, превозмогая боль в горле, рассмеялся. Мне просто не верилось в то, о чем сказал Голышев. Да и при чем здесь собственно, был Павел Иванович? Я никак не мог уловить связи.

- Он еще и смеется, - вдруг обиженно и раздраженно заявил пресс-секретарь премьер-министра.

К тому времени Михаила Борисовича я знал совсем немного. Ибо Павел Лазаренко, как человека, которому искренне доверяет, привез Голышева с собой из Днепропетровска. Михаил - журналист профессии, однако специализировался преимущественно на телевидении. Так что до этого наши пути как-то не перекрещивались. Правда, за время наших недолгих к декабрю 1997-го общений и встреч я уловил одну особенность манеры Голышева: у него и правда всегда была замешана на полушутке, полуприколе. Когда он говорит всерьез когда лукавит, - отличить было весьма непросто. И на этот раз, похоже, я тоже не отличил серьезной ситуации от балагурства, поскольку в следующий момент услышал:

- Вы не шутите, а звоните Леониду Даниловичу, скажите, что этой статье Павел Иванович не имеет никакого отношения. Я очень прошу. Дело принимает самый серьезный оборот.

- Что, прямо из дома звонить Кучме? - спросил я, еще раз теряясь в догадках, он шутит или говорит всерьез.

- А что такого? Набирайте и звоните...

- Хорошо, - сказал я и повесил трубку.

Через несколько минут позвонил мой первый заместитель Владимир Малахов.

- Слушай, - сказал он, - с газетой творится что-то неописуемое. Мне сын звонил, что в городе купить невозможно, а потом из Мининформа присылали машину, просили найти несколько экземпляров. Говорили, что в президента и в Кабмине по поводу публикации идут какие-то совещания.

Я рассказал Владимиру Даниловичу о звонке Голышева, о его странной просьбе звонить лично Кучме, сообщить, что Лазаренко и имеет никакого отношения к последней публикации «Правды Украины».

- Вот это да! - со свистом выдохнул Малахов. - Видать, у них там, на Печерске, это подняло крутую волну. Пошли они все вон, - заключил он вдруг с резкой своей шахтерской прямотой. - В статье все до последней строки - правда. Будем стоять на своем. И никому, я тебе советую, не звони, ни перед кем не извиняйся. Спокойно выздоравливай, а я тут их тоже всех к чертям посылать буду...

Только мы окончили общаться с Владимиром Малаховым, как вновь на проводе был Михаил Голышев. В голосе его чувствовалась не свойственная ему напряженность.

- Сан Саныч, - сказал он, - вы Леониду Даниловичу звонили?

Я молчал. Мне вдруг захотелось рассмеяться. Ну, что он пристал, никак все-таки разыгрывает? Зачем мне звонить главе государства? Но тревожный тон пресс-секретаря премьер-министра быстро отогнал прочь игривое мое настроение.

- Павел Иванович просил передать вам его просьбу. Он убедительно просит, чтобы вы сейчас же позвонили Леониду Даниловичу и объяснили ситуацию, - Голышев сделал тут небольшую паузу, потом продолжил: - Убедите президента в том, что премьер-министр не  имеет никакого отношения к этой «чернобородой димократии».

Только теперь я до конца уяснил, что дело, похоже, набирает нешуточные обороты. Отсидеться мне в кустах не удастся. Обидчивый Кучма, видать, решил, что статья написана под диктовку Павла Лазаренко. Но это была полная чушь. Я никогда с Лазаренко о подобном и не говорил. Но получалось, что как бы из-за меня страдал вообще-то совсем посторонний, невиновный человек. Поэтому я тут же спросил у Голышева:

- А как же мне дозвониться до него? Меня, думаю, и не соединят с Кучмой.

В ответ Михаил Борисович продиктовал номер телефона первого помощника президента страны Владимира Литвина и сообщил, что с ним уже договорено. Литвин поможет мне установить связь с Кучмой.

Владимира Михайловича я не плохо знал, к тому же в свое время решался вопрос о том, что он придет на работу в «Правду Украины», когда после августовского 1991 года путча В. Литвин остался без работы и средств к существованию.

Литвин ответил очень быстро, с первого моего набора телефона. Словно бы только и ждал этого звонка. Я вкратце изложил ему просьбу, что, дескать, хочу объяснить ситуацию главе государства по поводу скандальной публикации в сегодняшнем номере газеты. Первый помощник внимательно слушал. Я, как мог, убеждал его в том, что Павел Лазаренко и его сотрудники из Кабмина вообще непричастны к данной статье. Как и было на самом деле. Владимир Литвин заявил, что он сейчас же это все доложит Леониду Кучме. Попросил  меняя никуда не уходить, возможно, у президента возникнут вопросы, тогда он позвонит.

В тот день из администрации президента меня не потревожили. Зато продолжались чуть ли не к самому вечеру переговоры с Михаилом Голышевым. Он сообщил, что премьер-министр по поводу данной публикации вынужден был сделать специальное заявление для прессы. Через некоторое время его мне скинули домой по факсу. Это было полное отмежевание главы Кабмина от публикации «Правды Украины» по поводу «чернобородой дИмократии». Лазаренко в своем документе говорил, что эта публикация ошибочна, и она якобы вредит развитию демократии в Украине.

- Очень важно, - настаивал Голышев, - чтобы это заявление появилось завтра именно в «Правде Украины». Чтобы прежде всего на Банковой знали: Павел Иванович непричастен к написанию сегодняшней статьи.

- Нет, - заявил я Михаилу Борисовичу, - этого не будет. В «Правде Украины» это заявление не появится. Оно нас просто не интересует. У правительства есть достаточно средств массовой информации, вот на их страницах и размещайте. Мы подобного пасквиля ставить у себя не будем.

Голышев звонил раз и другой, я ему отказывал. Третий раз я, услышав его голос, вообще кинул трубку. Через некоторое время пресс-секретарь премьер-министра появился на пороге моего дома.

Он и рассказал мне в деталях, что происходило в тот день на печерских холмах Киева.

На девять тридцать премьер-министр Павел Лазаренко назначил заседание правительства. Все министры и приглашенные заняли свои места в зале. Вот-вот из дверей должен был появиться Павел Иванович. Но вдруг в зал вошли В. Пустовойтенко, В. Горбуля и Г. Удовенко. Здороваясь со всеми на ходу, они быстрыми шага прошли в комнату, откуда и должен был появиться П. Лазаренко. Все поняли: стряслось что-то непредвиденное. Через некоторое время туда же, за дверь, позвали и пресс-секретаря премьера Михаила Голышева.

- Когда я вошел, - рассказывает Михаил Борисович, - Лазаренко сидел за столом. Перед ним стояли трое пришедших. На столе лежала газета «Правда Украины» со статьей «Конец «чернобородой дИмократии». Павел Иванович поманил меня к себе пальцем, а когда я приблизился, спросил: «Ты это читал?». Я ответил, что нет, не читал потому что просмотреть свежие газеты в связи с подготовкой вопросов на заседание Кабинета министров еще просто не успел.

- Первым обозвался Валерий Пустовойтенко, - продолжил М. Голышев. - Он заявил, что президент ничего и знать не желает, он считает, что это работа людей Лазаренко и лично самого премьер-министра. И как я понял, тройка пришла от Леонида Даниловича с единственным требованием: чтобы он написал заявление о немедленной отставке с поста премьера. Лазаренко горячился и утверждал, что он не имеет никакого отношения к данной публикации. Гонцам с Банковой он продемонстрировал непричастность к этому и своего пресс-секретаря, который при всех побожился, что эту публикацию и в глаза еще не видел. Но В. Пустовойтенко, который на ту пору работал министром Кабинета министров в правительстве Лазаренко, пользуясь особым статусом доверия и личной дружбы с Л. Кучмой, упорно стоял на своем: пиши, мол, заявление об уходе. Такова, дескать, непоколебимая воля главы государства. В такт его словам головами кивали председатель Совета национальной безопасности и обороны В. Горбулин, а также Г. Удовепко, тогда бессменный министр иностранных дел.

Разговор этот, похоже, шел по кругу уже не первый раз, потому, когда в комнату пришел и М. Голышев, П. Лазаренко стал проявлять свой ершистый характер.

- Никакого заявления я писать не буду, - сказал он весьма резко. - Я не имею малейшего представления о том, каким образом подобная статья появилась в независимой газете «Правда Украины». Я туда статей не пишу. Это издание не подотчетно мне.

- Но там такие изложены факты, которые известны только здесь, - возражал В. Пустовойтенко, фигурально показывая на помещение Кабинета министров.

- А об этом вы уточните в редакции, - парировал Павел Иванович, став достаточно резким.

- Ладно, - вмешался в разговор В. Горбулин, - мы доложим обо всем Леониду Даниловичу. Пусть он решает.

Тройка вышла обратно в зал и направилась к выходу. Тем временем среди членов правительства уже прошел слух о причине треволнений. Несколько человек принесли с собой свежий номер «Правды Украины». Сразу в трех или четырех углах зала заседаний шли групповые читки статьи. Вслух.

По утверждению М.Голышева, как только В. Пустовойтенко и сопровождающие его лица ушли, премьер-министр приказал ему тут же найти меня и попросить, чтобы я звонил Л. Кучме, объяснил ситуацию о непричастности Павла Лазаренко и его пресс-службы к данной публикации.

- Понимаете, - говорил Михаил Борисович, приехав ко мне домой, - иного выхода просто нет. Павел Иванович в другое время готов подписаться под каждой строкой статьи. Но в данной ситуации их всех, - тут он образно показал в сторону Печерских холмов и где-то там находящейся улицы Банковой, - нужно просто обхитрить. Приспать бдительность. Лазаренко просто должен слукавить и публично заявить, что публикация неактуальная и вредит делу строительства нового общества в нашем государстве. Иначе Кучма просто его съест, зная, что он так точно думает обо всем, как написано в вашей статье. Потому мы просим, чтобы вы правильно поняли вынужденное заявление премьера, направленное против вашего издания. Лучше всего будет, если оно появится и в вашей газете. Это очень важно. Люди из Банковой во главе с Кучмой бдительно следят за тем, как на это прореагирует как раз «Правда Украины». Умные люди поймут, что Лазаренко заставили отмежеваться от публикации. На глупых - и ориентироваться не будем...

Михаил Борисович долго и убежденно говорил в таком же духе. И я в конце концов пришел к выводу, что и впрямь невинный человек не должен страдать за статью, которую не писал. О появлении которой, собственно, и не подозревал. Мне ничего не оставалось иного, как позвонить В. Малахову и дать команду ставить в номер заявление премьер-министра Павла Лазаренко с резко отрицательной оценкой нашей публикации.

- Ты что - охренел!? - кричал мне в трубку резкий в выражениях Владимир Данилович. - Мы же лупим по самих себе. Если Лазаренко дурак, то пусть он так и оценивает ситуацию, которую сотворил Табачник. Почему мы должны хлестать сами себя?

- Владимир Данилович, - как можно спокойнее пытался говорить я, - убедительно прошу вас, ставьте заявление в номер. Объяснять по телефону ничего не могу. Завтра уже приеду в редакцию, тогда все в деталях и объясню. Слишком много подводных течений в этой непростой истории со статьей.

В. Малахов послушал меня и поверил. На утро газета вышла с заявлением премьер-министра Украины Павла Лазаренко о «непристойном поведении журналистов «Правды Украины».

КАК ЛАЗАРЕНКО «МОЧИЛ» ТАБАЧНИКА, И ЧТО ИЗ ЭТОГО ВЫШЛО

Такая ситуация, когда глава Кабинета министров лукавит перед президентом, на самом деле глубоко ненавидя последнего, для меня была не новой. Несколькими месяцами раньше, примерно, числа 6 августа 1996-го, мне позвонил М. Голышев. Попросил срочно приехать по вызову премьер-министра.

Па улице было необычайно жарко. Все изнывало под лучами горячего летнего солнца. А вот в кабинете Павла Лазаренко - как в миленьком раю. Хозяин, высокий, загорелый, подтянутый, красиво причесанный, широко улыбался, выйдя из-за стола мне на встречу. Весь словно бы аж светился какой-то дивной внутренней силой. Это была пора начала его премьерства. Казалось, Павел Иванович чувствовал себя великолепно. В это время он как раз формировал свой Кабинет министров. Чуть ли не каждый день появлялись сообщения о новых министрах и председателях государственных комитетов. Складывалось впечатления, что Павел Иванович искренне верил в то, что ему удастся кардинально улучшить экономическую ситуацию в стране. И это было прекрасно. Ибо нельзя что-то свершить, не веря в успех изначально.

То, как Лазаренко умеет работать, я увидел еще в то время, когда он только стал первым заместителем главы правительства. В Кабинете Министров, возглавляемом Евгением Марчуком, он отмечал за экономический блок вопросов. Еще с должности председателя колхоза привыкнув трудится, что называется, засучив рукава, он рьяно взялся за дело. Как-то назначив заседание коллегии министерства угольной промышленности, приехал через сутки «шахтерским чиновникам». Заранее глубоко вникнув в проблемы отрасли, через несколько часов воочию убедился, что основная часть членов штаба отрасли просто таки случайные люди. Они давно не владеют ситуацией на местах, ничего не знают о том, что на самом деле происходит на производстве, только лишь протирают штаны на высоких должностях. Лазаренко буквально разнес в критике высокоранжированных угольщиков, найдя, что такая коллегия только дискредитирует управленческий аппарат, всю систему шахтерского менеджерства. При этом он заявил, что будет ставить вопрос перед руководством страны о смене власти в Минуглепроме. Не прощаясь с чиновниками, ушел с улицы Богдана Хмельницкого.

На утро Павел Иванович доложил о своих убеждениях Л. Кучме и Е. Марчуку. Еще через несколько дней он подобное, как бы экзаменационное, заседание коллегии назначил в министерстве энергетики и электрификации. Но перед самым выездом на улицу Прорезную, к нему вдруг зашел премьер-министр Евгений Марчук.

Разговор был недолгим. Евгений Кириллович, в характерной ему манере изъясняться, ввинчивая в текст хитроватые словечки и выражения, заявил, что якобы глава государства неодобрительно отозвался о его «разгонах» в министерских штабах. Это, мол, становится достоянием гласности и подрывает авторитет руководителей отрасли.

- Но о каком авторитете можно говорить, когда там ничего нет, кроме одних лишь амбиций и парикмахерской укладки? - взволнованно отвечал П.Лазаренко.

Премьер-министр хитровато улыбался. Ну, конечно же, подобное табу было заготовкой самого Евгения Кирилловича. При сверхактивном первом заме основательно терялся авторитет главы правительства. Все начинали бояться и уважать не Е. Марчука, а П. Лазаренко. Внимание подчиненных переключалось на последнего. Премьер словно бы уходил в тень, становился бесплатным приложением к своему заместителю.

Не исключено, что именно обиженный тем, что П. Лазаренко все внимание руководителей министерств и ведомств переключает на себя, Е. Марчук выставил Лазаренка перед президентом в роли кавалериста, который рубит головы верных Л. Кучме людей налево и направо. Этого было достаточно для того, чтобы разбудить ревность и злобу Л. Кучмы. Он полагал, что все кадровые вопросы - это его приоритет. И если он своим указом назначил на должности министров и их замов, членов коллегий тех или иных людей, то обозвать их бездельниками и тупицами (как и было на самом деле), это - подрывать авторитет непосредственно главы государства.

Словом, Павел Иванович попал не в струю. Это больно задело его самолюбие, но он ничего не мог поделать, разве что беспрекословно подчиниться. Тогда много откровенных дураков осталось на высоких должностях, а Лазаренко навсегда стал их злейшим врагом,

Теперь же, сам новоиспеченный глава Кабмина, он имел определенный шанс очистить министерства и ведомства от тех, кто явно не тянул. И, похоже, он пытался это сделать.

Оглядев внимательно меня с ног до головы, он вдруг спросил:

- Вот если бы ты был на моем месте, кого бы ты назначил на должность министра информации?

Подумав, я тут же ответил:

- Может быть, Сергея Правденка... Выпуск «Голоса Украины» он уже как бы наладил...

- Нет, он не подойдет, - твердо заявил П.Лазаренко. - Он слишком услужлив.

- Тогда Михаила Сороку, главного редактора газеты «Урядовый курьер»

- Это человек, - сказал Павел Иванович, - с которым в разведку 1не пойдешь. Сживается со всякой властью. Ради карьеры на многое согласится.

- Тогда я не знаю критериев, по которым вы оцениваете людей, - возразил я.

- Да что вы его мучаете, - обозвался находящийся в кабинете премьер-министра Михаил Голышев. - Скажите, что по своим бойцовским качествам для этой должности подошел бы главный редактор «Правды Украины».

- Миша! - вдруг резко оборвал его Лазаренко. - Ты чего вмешиваешься? Пригласил тебя - сиди тихонько и помалкивай. Я, может хотел узнать у Сан Саныча, кого он считает лучше себя...

В кабинете на некоторое мгновение воцарилась томительная пауза. Я не знал, что ответить. Наверное, нужно было благодарить Павла Ивановича за доверие. Но делать это, скорее всего, нужно было в том случае, если это хоть как-то отвечало бы моим надеждам и чаяниям. На крайний случай, если бы я был готов к подобному повороту событий. Но, признаюсь, одно предложение стать министром информации, причем первым начальником Миниформа, которое еще называют «министерством правды», в новой Украине я уже пережил при президенте Л. Кравчуке. Потому на этот раз относился ко всему с долей некоторого скептицизма. С улыбкой, может быть, даже ухмылкой на лице, поскольку Лазаренко мою позицию воспринял даже с некоторой обидой.

- Ты что отказываешься со мной работать?

- Да нет, - отвечал я, - просто задумался нам тем, что будет без меня с газетой. Ведь я ее получил в 1991 году, без единого грамма бумаги, без единой копейки на расчетном счету, со ста двадцатью сотрудниками. Не хочется бросать хорошо налаженное дело. А потом она для меня стала словно чем-то родным...

- А ты газету сдавать никому не будешь, - заявил Павел Иванович, пусть тебя изберут почетным главным редактором, ты будешь управлять изданием, одновременно работая министром информации.

Тут он повернулся к столу, где стоял добрый десяток различных телефонов и поднял одну из трубок. - Иван Григорович! - обратился в телефон к руководителю службы премьера И. Кириченко, который мнил себя человеком всегда предугадывающим внезапные решения руководителя. - Сегодня же оформляй мое представление президенту на должность министра информации. Первая позиция - Горобец Александр Александрович. Главный редактор газеты «Правда Украины». Листок учета кадров он заполнит сегодня же. Он сейчас у меня все слышит, и все документы занесет тебе лично. На вторую позицию запиши - Правденко Сергей Макарович, главный редактор газеты «Голос Украины». Третья - Табачник Дмитрий Владимирович. Как какой? Да, да, тот, который работает главой администрации президента...    

Я с недоумением посмотрел на Голышева. Что это, мол, все значит? Миша, хитро улыбаясь уголками самих губ, выразительно развел руками. Дескать, я здесь ни при чем, решения принимает шеф. А нагнувшись ко мне, тихо объяснил:

- Премьер-министр, согласно Конституции, должен вносить по три кандидатуры на должности министров. Два - как бы дублеры…  Президент выбирает более достойного...

Величественный, в отменной белоснежной тенниске, хорошо оттеняющей здоровый загар лица и рук, Павел Иванович раздраженно бросил телефонную трубку, по его лицу было видно, что он неудовлетворен тем, что сказал ему человек на том конце провода. Можно было догадаться, что это касалось решения Лазаренко третьей кандидатурой на пост министра информации записать не кого иного, как правую руку главы государства - Дмитрия Табачника.

- Вы рискуете нажить себе очень сильного врага, - вырвалось у меня. - Вы этим как бы унижаете и самого Кучму. Говорите, что глава его администрации тянет всего лишь на пост заместителя министра информации.

- Павел Иванович, - обозвался и Голышев, когда я произнес последнюю фразу. - Я вас очень прошу. Дайте команду, чтобы Табачника в представление не вписывали. Внесем какую-то другую фамилию. Дмитрий Владимирович, а этот документ попадет в руки первому ему, воспримет такое, как откровенное объявление войны. Вы же знаете, он тут же ответит... Нам еще рано...

- Что?! - грозно прервал его Лазаренко. Ты Димы боишься? Пусть президент знает, как мы оцениваем его кадры. И Табачник пусть знает себе цену, а то возомнил... как пророк.

Сказав эти слова, премьер-министр как-то даже угрожающе помахал рукой в ту сторону, где находилась улица Банковая, администрация президента Л. Кучмы. Я от удивления чуть не свалился со стула. Признаюсь, никак не ожидал, что Павел Лазаренко так оценивает главу государства, который менее трех месяцев назад назначил его руководителем Кабинета министров. Заметив мое некоторое замешательство, Павел Иванович поднялся и прошелся взад-вперед по просторному кабинету.

- Бояться их как раз и не нужно, - как бы в голос размышляя, говорил он. - При каждом удобном случае необходимо ставить на место и вот так бить по мордам. А ты сделай так, - обратился он к Голышеву, - чтобы побольше людей узнали о том, что Табачник в моем представлении на должность министра информации занимает только третью позицию. Только третью, понял?

Отправившись из Кабинета министров в редакцию, я по дороге усиленно размышлял и все никак не мог объяснить себе, зачем Павлу Лазанко нужно было записывать третьей строкой на должность министра Информации Дмитрия Табачника, который как раз в эти дни не может нарадоваться собой в должности главы президентской администрации? Я все больше склонялся к тому, что это было равнозначно бросанию перчатки. Не сомневался я и в том, что Дима без особых размышлений примет вызов. Меня больше беспокоило - долго ли придется ждать ответного удара? Ведь то, что моя кандидатура указывалась Павлом Лазаренко первой в представлении президенту на должность министра информации, однозначно указывало на то, что я - человек премьер-министра. И Дима в связи с этим начнет «доставать» и меня.

Нет, ждать пришлось совсем не долго. В один из последних дней августа телевизионная программа «Післямова», которую вел журналист Александр Ткаченко и которая в те времена собирала самый высокий рейтинг на украинских каналах, здорово обпачкала премьера. Обвиняли его в каких-то пустяках. Но разве это имеет значение, какие выдвигаются обвинения, какие есть доказательства тому и улики? Важен сам по себе факт того, что новоиспеченного главу правительства смешали с дерьмом. Через день или два газета «Зеркало недели» написала, что глава Кабинета министров Павел Лазаренко якобы попал в правительственную больницу «Феофания» и там размышляет, не написать ли ему прошение об отставке. Таков подарок Павел Иванович получил к ста дням своего премьерства.

Все просчитывалось очень просто. Александр Ткаченко был близким приятелем Дмитрия Табачника, он фактически считался за своего в администрации президента. Такой была и Юлия Мостовая из еженедельника «Зеркало недели». Они фактически забронировав за собой места в литерном самолете главы государства, отправляясь с ним фактически во все заграничные поездки. Было заметно, что эти СМИ весьма часто той порой выступали по одним и тем же темам, что называется, дуплетом. Полагаю, что настроить их против Павла Лазаренко главе президентской администрации не представляло особого труда. Во всяком случае, замечу: именно с этого наступления телевидения, с этой газетной публикации началось широкомасштабное наступление на Павла Ивановича. Убежден, что это Лазаренко до некоторой степени спровоцировал сам. Из-за своей гоноровости, не умения слушать дельные советы, не желания считаться с мнением других.

ОШИБКИ НЕ ПРОЩАЮТСЯ НИКОМУ

Да, тот Лазаренко, которого я знал до Сан-Франциско, умел очень многое. И прежде всего - красиво, эффективно работать. И водителем, и председателем колхоза, и руководителем районного, а затем и областного агропрома. Обратите внимание: никто и никогда даже и не заикнулся, что Лазаренко, возможно, какую-то должность купил за деньги. Нет. Потому, что на каждой должности равного ему просто не было. И он шагал по служебной лестнице, как по паркету. Лазаренко всегда отличался тем, что мыслил масштабно и трудился с размахом. Вполне вероятно, что и с выгодой для себя. И что в этом зазорного? Это только в сказке о правительстве Владимира Ленина рассказывалось, что будто бы министр по хлебу Цюрупа на заседании Совнаркома упал в обморок от недоедания. Правда, современная историография утверждает, что головокружение в Цюрупы и впрямь случилось, но голод там явно был ни при чем. Просто, каждый прыщ на судьбе ленинских министров истолковывался в угоду идеологии. И потому каждый бывший советский гражданин и по сегодня понимает все очень просто: ни министр, ни премьер о себе, о своей семье не должны заботиться. Все - для страны, для народа. Хотя такого не бывает нигде и ни с кем. Ну, разве что с Владимиром Лениным да Иосифом Сталиным. Но ведь они и не были людьми, а скорее - идолами.

         Поработав некоторое время первым заместителем главы правительства и страстно в эти дни желая возглавить Кабмин, Павел Лазаренко провел титаническую работу по овладению механизмом управления огромным народно-хозяйственным комплексом страны. Можно привести свидетельства многих спецов непосредственно из аппарата Кабинет министров, которые потрудились там много лет, они подтвердят: такого сильного хозяйственника, как Лазаренко, до него и после него пока не было в главном кабинете на улице Грушевского. Приходя на заседание правительства, премьер был настолько в курсе дел каждого обсуждаемого вопроса, что и конкретные отраслевые специалисты диву давались: откуда он знает такие тонкости?

         Володя Сапрыкин, ныне эксперт фонда стратегических исследований имени Александра Разумкова, как-то рассказывал, что из аппарата Кабмина он ушел только потому, что ему без Паши Лазаренко специалистом по энергоносителям стало просто скучно работать.

         - Следующий премьер (а им оказался В. Пустовойтенко - уточнение автора), - говорил мне В.Сапрыкин, - по уровню подготовки, знанию проблем, умению их решать, да и просто интеллекту, так далеко был от Павла Ивановича, как «Таврия» от «Мерседеса». После Лазаренко в Кабмине мне стало просто некомфортно, а еще точнее - скучно...

         Главная слабинка Лазаренко - чрезмерная доверчивость. Его всегда окружали некие люди, которые, в общем-то, в жизни ничего не значили, но умели здорово вешать лапшу на уши и использовать авторитет и положение таких, как Лазаренко, во благо себе. Наверное, у него просто не хватало времени самому разбираться в том, что и как происходит в отношениях между людьми, потому он весьма часто в человеческих хитросплетениях поручал разбираться своим друзьям и помощникам. Ну, а этим уже верил безоговорочно. И это была еще одна глупость, которая тоже в его жизни сыграла немало злых шуток.

         Особенно наглядно это проявилось во время формирования списка кандидатов в народные депутаты от партии «Громада». Лазаренко своими руками создавал себе такое окружение, которое в трудную для него минуту отвернулось и предало вчерашнего лидера. Независимо от того, просила их это делать власть или нет.

         Запомнился, к примеру, наш разговор с Павлом Ивановичем о том, нужно ли включать в список, да еще на первые позиции, сценичного дедушку, народного артиста СССР Дмитрия Гнатюка. Ведь главный смысл участия того или иного человека в партийном списке заключался в том, сможет ли его фамилия стать определенным общественным магнитом, привлечь тысячи голосующих за «Громаду». Я и говорил: возможно, пан Гнатюк и владеет несравненными голосовыми данными, но не интеллектуал он, не кумир для общественности. На многих его рафинированная классичность и предсказуемость навевают банальную скуку. Не политический он боец, не лидер даже в культуре.

         - Ты что! - взорвался Лазаренко. - Ничего не понимаешь. На Буковине, мне рассказывали, его считают легендарным человеком, за ним пойдут тысячи...

         Я рассмеялся, ибо знал, что это далеко не так. Несомненно, Дмитрий Михайлович был хорош на сцене со своим нежным и протяжным «Ніч яка місячна, тихая зоряна». Но опять же, для определенной аудитории, как правило, далеко немолодых людей, незаменим в застольях, но - не более. Посему, лепить из дедушки политического деятеля было несомненной глупостью. Однако Лазаренко, похоже, этого не понимал, или кто-то его умело убедил в обратном.

         А зачисление в партийный список «Громады» Олега Блохина? Еще одна попытка сыграть на «ностальгии» по прошлому. Тем более, что бывший одиннадцатый номер киевского «Динамо» и сборной СССР, оторванный возрастом от футбольного поля, как личность, сам по себе не представлял никакого общественного интереса. Причастность к «Громаде» и прежде всего к самому Павлу Лазаренко очень быстро решили использовать на развитие своего авторитета и дела тогдашняя супруга Олега - Ирина Дерюгина. Она чуть ли не каждый день появлялась на улице Круглоуниверситетской, где размещался кабинет экс-премьера, и буквально разоряла Павла Ивановича. Ее интересовало одно - деньги и только деньги. На художественную гимнастику, на проведение различных турниров, на приобретение всевозможных призов. И все в таком духе. Это наводило ужас на всех, кто видел и слышал подобное.

         Я сам несколько раз был свидетелем того, как, заприметив появление Ирины Ивановны у дверей офиса, сотрудники охраны тихонько передавали предупреждение в приемную, секретарь тут же доводила это сообщение до Лазаренко и закрывала кабинет лидера «Громады» на ключ. Экс-премьер должен был сидеть, что называется, взаперти, пока не выпроводят госпожу Дерюгину, сообщая, что он в отъезде.

         Иногда эти посещения длились по часу и более, ибо Ирине Ивановной было трудно передвигаться. Поднявшись на второй этаж офиса с помощью узкой винтовой лестницы, она обязательно должна была некоторое время отдыхать. Рассказывали, что во время выступлений Дерюгина несколько раз повредила себе связки в коленных суставах, и теперь бывшая королева гимнастики передвигалась, словно бы на ходулях. Но помимо этого супруге Блохина хотелось пообщаться с новыми знакомыми, и уйти из приемной она спешила далеко не всегда.

         В партийном списке было много других случайных людей. Таких, кто на кануне парламентских выборов вдруг отчаянно «полюбил» «Громаду» и Павла Лазаренко, которые, нужно признать, набирали все больше авторитета в обществе. Проявляли они чувства, разумеем с единственной целью - на плечах всеукраинского объединения прорваться в Верховную Раду. Они толпами осаждали приемную экс-премьера, называя его «хозяином» и надеждой Украины, непревзойденным лидером оппозиции. Лазаренко не всегда разбирался в том, где хитрая лесть, а где подлинная искренность. Наверное, потому, что ему тогда нравилось, хотелось слышать подобные слова из уст людей. Именно в ту пору все национальные телевизионные каналы и московское ОРТ с его киевским корреспондентом Натальей Кондратюк, пропрезидентские газеты буквально раздирали экс-премьера на части, пестря всевозможными историями, домыслами и словесными извращениями. Вот почему льстецы у Павла Ивановича тогда были в особом почете. Они, похоже, исполняли роль своеобразных врачевателей обиженной души. Не удивительно, что им были открыты все двери. И в партийный список кандидатов в депутаты - прежде всего. Те же, кто надеялся по-настоящему на то, что опальный же глава Кабмина сможет победить увязавший в диктатуре режим Л. Кучмы, не умели говорить таких слов, не умели прикидываться, потому держались от Лазаренко на расстоянии.

         Не удивительно, что как только под Павлом Ивановичем зашаталась опора, все бросились наутек. Они заговорили такое, от чего вяли уши. Лазаренко такой, Лазаренко сякой. Забыв все свои лобызания и подношения. В этом явственно проявился подлый хохлацкий характер, гнилая предательская сущность национальных льстецов: добиться своего и своего и бросить человека в трудную минуту. А если удастся еще и вылить ушат грязи сверху. Мол, я давно видел, что он такой...

         Весть о попытке власти закрыть оппозиционную «Правду Украины» меня застала в Виннице, куда я прибыл вместе с лидером «Громады» для встречи с избирателями. Лазаренко расхаживал с микрофоном в руках по сцене, явно красуясь у всех на виду. От Михаила Голышева я узнал, что он уже трое суток ест очень мало, стараясь сбросить вес, стать еще стройнее. Поэтому лицо Павла немного вытянулось, кожа на нем еще больше побронзовела, глаза сели глубже. От воздержания за обеденным столом костюм на экс-премьере сидел еще лучше обычного, подчеркивая его высокую стать. В эти минуты он чем-то был похож на голливудского актера. То, о чем говорил Лазаренко, захватило всех, ибо он рассказывал о «главной кухне» страны - взаимодействии Кабинета министров и администрации президента, о том, как по указании «гаранта Конституции» бюджетные деньги расходуются на строительство вилл и загородных домов президента, на роскошный самолет для главы государства.

         - Вы, кстати, обо всем можете более подробно почитать в одном из недавних номеров «Правды Украины», главный редактор который ваш земляк, сегодня находится здесь, - Лазаренко показал на меня в президиуме. Мне пришлось еще раз, после представления в начале собрания, подняться.

         - Читали... Знаем, - закричали из зала.

         - Мы эту статью сегодня перепечатали в нашей городской газете, - громко заявил винницкий мэр Дворкис. - «Хатынки» для Леонида Даниловича».

ВЛАСТЬ ОТВЕЧАЕТ ТРОЙНЫМ УДАРОМ

         После обеда в здании горисполкома состоялась встреча лидера «Громады» с активом местного самоуправления. Когда она подходила к концу, вдруг обозвался мой мобильный телефон. Из Киева, с редакции звонил Владимир Малахов. По первым его словам я понял: что-то случилось.

         - Сан Саныч, - говорил он громко в трубку, - нам, похоже, кранты.

         - Как это понимать?

         - Твой друг Зеник сплел нам лапти...

         - Зеник?

         - Ну, Кулик, министр информации. Он запретил типографии издательства «Пресса Украины» брать к печати нашу газету.

         - Это на каком же основании? У нас же существует договор. Мы же их затаскаем по судам...

         - В издательстве все начальство попряталось, никого не найти, а I охране отдана команда - наших людей в цех не пропускать. Якобы, есть приказ министерства о закрытии «Правды Украины».

         - Владимир Данилович, - взмолился я, - да ведь министерство, согласно законодательства, не имеет права закрывать газету. Разве вы не знаете, что Мининформ нам попросту не указ? Мы же независимое издание.

         - Что ты меня отчитываешь, - обиделся Малахов, - я вот тебе докладываю, что номер «Правды Украины» на завтра в печать издательство не берет. Утроили охрану, наших людей в печатный цех не пропускают... выйти на завтра очередной номер газеты не может...

         Я бросился к телефону в кабинете мэра. Начал разыскивать директора издательства «Пресса Украины» Владимира Олейника. Володя не был моим другом, однако лично мне своей должностью в некоторой степени был обязан. Дело в том, что в свое время Олейник был первым заместителем городского головы Киева. Во времена, когда мэром столицы был Леонид Косаковский. Но где-то и что-то между ними произошло, и в один день Владимир Григорьевич оказался безработным.

         В те времена редакции «Правды Украины» нужен был человек, который бы серьезно занялся коммерческой деятельностью, чтобы, в конечном счете, укрепить финансовое положение издания. Знакомые и порекомендовали мне присмотреться к Владимиру Олейнику. Человек все-таки известный в городе.

         Стали мы встречаться с Владимиром Григорьевичем, обсуждать, что да как можно было бы организовать. А тут он однажды приходит и говорит. Дескать, некие влиятельные его друзья завели разговор с министром информации Михаилом Онуфрийчуком о назначении Олейника директором издательства «Пресса Украина». Должность была почти вакантной, предыдущему директору искали замену. Вот Володя и говорит: Онуфрийчук как бы и не против него, но нужен еще один толчок, последний, что ли. Сомнения у министра в плане того, что Олейник никогда не работал в полиграфии, ничего не знает об этом производстве, а что ни говори, «Пресса Украины» - это ведь главный издательский комбинат страны. Огромное предприятие. Как это все воспримут в издательстве, в среде журналистов, редакции которых расположены в здании издательства.

         - Вот если бы позвонить Онуфрийчуку от имени редакторов центральных газет, сказать, что они поддерживают, - заискивающе глядя мне в глаза, сказал Владимир Олейник.

         Из данной ситуации было два выхода. Либо брать Олейника к себе на работу, либо, пользуясь случаем, как говорят, - помочь выдвинуться. В коммерческих способностях Володи я не был до конца уверен, потому решил, что легче будет обзвонить редакторов ряда газет и спросить совета. Владимир Кулеба из «Независимости», Михаил Дорошенко с «України молодої» об Олейнике слышали и согласились поддержать его кандидатуру в моем разговоре с министром информации. Владимиру Боденчуку, главному редактору газеты «Молодь України», пришлось «разжевывать» ситуацию. Но в конце концов он тоже поддержал это предложение. Потому с Онуфрийчуком я говорил уверенно. Он, похоже, даже обрадовался моему звонку. Ибо, как сказал, кандидатур на эту должность несколько, в том числе и В. Олейника. Теперь ситуация как бы яснее, если главные редакторы центральных изданий выступают за одного из претендентов. Через несколько дней М. Онуфрийчук по этому поводу позвонил уже сам. Он просил под запись продиктовать ему имена тех главных редакторов центральных газет, кто высказался за назначение директором издательства бывшего первого заместителя мэра Киева. Похоже, фамилии ему нужны были для аргументации доводов. Скорее всего перед премьером или главой президентской администрации.

         А еще через пару недель В. Олейника представляли коллективу издательства.

         Однако теперь мой протеже, несомненно, спрятался в кусты. Его секретарь, заслышав мой удаленный расстоянием голос, почему-то решила выяснить, где директор. Как будто бы она не знала этого. В то время как в подобных случаях раньше, когда я звонил, всегда тут же молниеносно находила Олейника, либо сообщала номер, по которому с ним можно было связаться. Теперь же, выждав паузу, через некоторое время заявила, что директора издательства нет, и сегодня уже не будет. Не отвечал и номер заместителя директора по полиграфии, словно сквозь землю провалился главный инженер, который, я это точно знал, всегда находится на производстве. Не брал мобильного телефона в машине директора «Прессы Украины» и водитель Олейника, который практически всегда до этого был на связи.

         Не трудно было догадаться, что дело и впрямь набирает нешуточные обороты. Кто-то сильно пуганул Олейника и всю руководящую полиграфическую братию, поскольку они объявили «Правде Украины» всеобщий бойкот. Как раз в это время из очередного собрания в окружении свиты в кабинет мэра вошел Павел Лазаренко. Он уже знал о происшествии.

         - Что, все-таки заблокировали? - спросил коротко. - Ничего, это им так не пройдет... А ну-ка, - обратился к начальнику охраны, - наберите мне номер Михаила Бродского.

         Через несколько минут все детали были утрясены. Поскольку «Пресса Украины» отказалась печатать «Правду Украины», следующий номер издания решили выпустить в типографии газеты «Киевские ведомости» (КВ), которой в ту пору владел известный киевский бизнесмен и народный депутат Украины Михаил Бродский. Я тут же, в кабинете мэра Винницы, написал гневное обращение к читателям газеты. Откровенно заявил, что власть учинила беспрецедентную расправу над оппозиционным изданием, что она поступает по-бандитски, расправляется с газетой без суда и следствия. В статье |подчеркивалось, что режим снял с себя маску и показал свое истинное лицо - образ жестокой диктатуры. Тут же написанное продиктовал стенографистке.

         К моему огромному сожалению, я в своих оценках и выводах не ошибся.

ЖУРНАЛИСТЫ В ОСАДЕ

         Договориться о выпуске газеты в новой типографии, еще не значит отпечатать в ней сам номер. Дело в том, что мощности «Киевских ведомостей» (КВ) никак не были приспособлены для выпуска Правды Украины». Во-первых, наше издание выходило большим форматом - А-2, полиграфический же цех «КВ» мог выдавать в свет печатную продукцию вдвое меньших форм. Стало быть, в тот вечер нужно было буквально сходу переверстать номер с четырех на восемь страниц. Во-вторых, производственные мощности типографии «Киевских ведомостей» были очень даже посредственными. Чуть ли не до утра на них печатался очередной номер родной газеты «КВ». И только с рассветом линию заняла арестованная «Правда Украины».

         Когда утром, 29 января, я взял в руки свежий номер с виду грязноватого оттенка черно-белой восьмиполоски, вместо привычного черно-синего четырехстраничника «Правды Украины», к которому все давно привыкли, сердце сжалось от боли. Не хотелось верить, что с этого необычного газетного номера, противоправно запрещенного властью, начинается новая жизнь для издания, для хорошо слаженного коллектива сотрудников из ста тридцати человек, для меня, как главного редактора. Но судьба, как я теперь понимаю, уже была предначертана, и то, что каждому было суждено ею, надлежало пройти.

         Да, некое моральное удовлетворение от выпущенного номера было: мы все-таки не согнулись, не оробели и не сдались, вопреки желанию властей все-таки вышли в свет. Но с чем? Вместо тиража в шестьсот тысяч, который ждали во всех уголках Украины (с 1 января 1998 года «Правда Украины», впервые за шестьдесят лет своего существования, вышла и на украинском языке), к вечеру типография Бродского еле-еле сумела тиснуть только сто тысяч экземпляров русскоязычного выпуска. На этом работа над номером временно прекращалась, ибо машины переключались на выпуск очередного номера «Киевских ведомостей».

         Но и за это нужно было говорить спасибо. Усеченный тираж же доставили в объединение «Укрпочта», чтобы немедленно отправить подписчикам. Подготовили очередной, острый и злободневный номер, касающийся противоправного закрытия газеты, с актуальными комментариями политиков и юристов. Но как быть? С утра допечатывать тираж предыдущего номера или запускать новый? Было ясно, что возможности «Киевских ведомостей» обеспечивали наши мощности, причем с большим опозданием, лишь на процентов 15-17. Но ведь и молчать тоже было нельзя. Власть не имела права так поступать против нас. Это была откровенная агрессия по отношению к оппозиционному изданию. Неприкрытое беззаконие.

         Самое странное, что мы в редакции ничего не знали о том, почему, на каком основании власть блокирует выпуск «Правды Украины». Только к обеду следующего дня из различных источников, в том числе из сообщений пропрезидентских изданий, отчасти удалось установить картину происходящего.

         28 января министр информации подписал приказ №7 по министерству «О временном приостановлении выпуска газеты «Правда Украины». В нем указывалось, что якобы в издания оказались не совсем в порядке документы, на основании которых выдавалось свидетельство на право выпуска газеты.

         Все это было откровенной чушыо. Нынче, когда многое из тогда случившегося стало известно, можно наконец-то понять, уяснить, что это было на самом деле и как все происходило. Кто был вдохновителем, а кто организатором и непосредственным исполнителем беспрецедентной расправы над оппозиционным изданием.

ДУХ ОТВЕРГАЕТ ОКОВЫ

         26 января 1998 года «Правда Украины» напечатала статью «Хатынки» для Леонида Даниловича». Это был правдивый рассказ о том, как бюджетные деньги расточались налево и направо в угоду главе государства. Для строительства его дач и загородных домов, для шикарного обустройства литерного самолета. Читатели газеты узнали о том, как премьер-министр В. Пустовойтенко из того же кармана расточает деньги на приобретение дорогих лимузинов.

         На Печерских холмах эта публикация возымела эффект разорвав разорвавшейся бомбы. Газету показали Л. Кучме. Он был в бешенстве. Из достоверных источников знаю, что глава государства распорядился тут же позвать силовых министров. Как мне рассказывали, Леонид Данилович в конце экстренного совещания сказал: «За сутки эту подлую «Правду Украины» - закрыть».

         Утром, 27 января, я появился на работе в начале десятого. Когда открыл двери приемной, был необычайно удивлен: всю ее до отказа заполнили неизвестные мне люди. Одни были в гражданской одежде, другие в милицейской форме. Я понял, что у всех у них некое одно общее задание, потому пригласил всю группу заходить в кабинет. Когда расселись за длинным столом, я всех посчитал – семнадцать человек! Начали представляться. Одни - из генеральной прокуратуры. Пятеро - из налоговой инспекции, четверо из шестого управления по борьбе с организованной преступностью МВД Украины, трое пожарников, еще трое из контрольно-ревизионного управления министерства финансов Украины.

         Вот тут, каюсь, не выдержал я и говорю:

         - А причем здесь КРУ? «Правда Украины» независимое издание, мы никогда и не прикасались к бюджетным деньгам. Вы не имеете права что-либо проверять в нашем издании, поскольку мы не являемся государственной структурой. Посему, пожалуйста, выйдите вон! Прошу!..

         В кабинете воцарилась гробовая тишина. Наверное, это с моей стороны было грубостью, но такую мою реакцию вызвало вероломство, с которым в один час сюда слетелось все воронье. Думаю, что все пришедшие хорошо понимали: их послали выполнить грязную работу - задушить издание.

         Все молчали, сотрудники КРУ тоже. Я во второй раз повторил свое требование, заявив при этом, что никаких документов никому представлять не будем до тех пор, пока люди из Минфина отсюда не уйдут - им тут делать нечего.

         Я хорошо понимал, что это был дешевый кураж с моей стороны. Но и поддаться на провокацию, что называется, отдать редакцию на растерзание правоохранительным ястребам, я тоже, согласитесь, не мог.

         Обозвался старший из группы сотрудников генеральной прокуратуры.

         - КРУ передано нам для проведения бухгалтерских проверок.

         Мне это только и нужно было. Не раздумывая, я потребовал мандат на проведение подобной организованной инспекции от представителя Генпрокуратуры. «Представьте, пожалуйста, письменное распоряжение, заверенное печатью». В нем, как я понимал, должно быть предписано, какая цель данной проверки, кто отдал распоряжение на ее проведение. Оказалось, что такой документ был лишь в сотрудников налоговой инспекции.

         - Налоговики могут приступать к проверке, всех остальных прошу покинуть здание редакции, - сказал я.

         -У меня есть удостоверение и этого достаточно, - не сдавался представитель генеральной прокуратуры. - Я - заместитель начальника управления Генпрокуратуры...

         - Ну и что, - отвечал я ему. - Меня не интересует ваше удостоверение. И должность тоже. Представьте, пожалуйста, для проверки мандат с печатью Генпрокуратуры. Только тогда я буду с вами разговаривать. Если такого нет, - прошу не мешать сотрудникам редакции работать над выпуском газеты. Вы нарушаете наши конституционные права.

         Было видно, что мое поведение явно не понравилось пришедшим Но, кажется, неожиданно я попал в точку. А почему, собственно, должно быть иначе? Что, вот так собрались бригадой, приехали и давай, что называемся, «рыть»? На ровном месте. По-бандитски, по-воровски. А вдруг это я лично кому-то не понравился, и он мстит лично главному редактору, заблокировав работу всего печатного органа. Если же такая проверка необходима в интересах государства, тогда, видимо, должен быть и соответствующий документ. Разве я ошибаюсь?

         Только потом я узнал, что прямиком из моего кабинета разъяренные сотрудники Генпрокуратуры и КРУ направились в апартаменты директора издательства «Пресса Украины» Владимира Олейника. Там расположилась заместитель генерального прокурора Ольга Колинько. Это она лично прибыла руководить налетом на «Правду Украины», расположив свой штаб двумя этажами ниже нашей редакции.

         Словом, стали пришедшие думать и совещаться: что делать? Другого выхода, как изготовить соответствующую бумагу с печатью генпрокуратуры, не было. Ольга Михайловна, как мне рассказывали, кому-то звонила, объясняла, какой нужно выписать документ, В. Олей ник услужливо посылал за мандатом машину. Под обед представители Генпрокуратуры и КРУ снова стали осаждать мой кабинет. На этот раз отбиться от них возможности уже не было. Вот почему я с такой легкостью согласился на предложение Павла Лазаренко - слетать на один день в Винницу. Дабы хоть немного развеяться от кошмара с осадой редакции правоохранительными органами. Пока не прояснится ситуация, несколько дистанционироваться от налетчиков, не подписывать никаких их актов. Тем самым полагал, что ничего особенного в мое отсутствие произойти не могло. Ведь одни проверяющие уехали поздно вечером, как можно было понять - ни с чем, нарушений в работе бухгалтерии они не обнаружили, а налоговикам, как они сами заявили, предстояло еще работать дня два-три.

КИЛЛЕРЫ с МАНДАТАМИ ВЛАСТИ

         Проверив, в общем-то, небольшую бухгалтерию редакции, сотрудники Генпрокуратуры и КРУ Минфина, похоже, ни к чему особенно придраться не смогли. Документация оказалась в порядке, финансовый нарушений зафиксировано не было. Кстати, об этом теперь говорить можно с полной уверенностью, поскольку после того проведено было еще не одну ревизию, наверное, и с применением рентгеновских аппаратов тоже. Нарушений обнаружить не удалось.

         И вот теперь, как не трудно догадаться, вечером, 27 января 1998 года, у «силовиков» возник вопрос: как выполнить задание главы государства - закрыть издание за сутки, если никаких объективных прият для этого нет? Но разве это проблема для государства, где попираются права и свободы граждан, где все делается в угоду интересов сильных мира сего?

         На следующий день появился приказ №7 Мининформа «о временном приостановлении выпуска газеты «Правда Украины». Он, как надо понимать, касался типографий, которые входят в систему министерства информации Украины. Им строжайше предписывалось заблокировать выход в свет оппозиционного издания. Причиной подобного распоряжения, следуя этому документу, стало якобы нарушение правил регистрации газеты.

         Это не соответствовало действительности.

         Во-первых, что за термин такой - «временное приостановление выпуска газеты»? Это, позвольте спросить, из какого лексикона? В юридическом словаре подобного выражения нет.

         Во-вторых, никакое министерство, в том числе и информации, не имеет права останавливать (тем более «приостанавливать», как указывалось в документе) выпуск издания. Даже ту газету, которую оно регистрировало. Издание, в соответствии с украинским законодательством, могут закрыть либо учредитель (учредители), либо суд. И только. А больше никто.

         В-третьих, никакого нарушения регистрации мы не допускали, последнюю перерегистрацию «Правда Украины» прошла без малого четыре года до этих событий. Все документы об этом, в том числе и свидетельство на право выпуска газеты установленного образца, были у нас на руках. Так что министр информации Зиновий Кулик откровенно врал.

         В-четвертых, все оказалось настолько шито белыми нитками, что только глупцу было не понять: власть под любым предлогом пытается задушить издание, потрясающее общество публикациями, факты из которых становились темой всеобщего обсуждения. Острые, критические выступления «Правды Украины» передавали из рук в руки. Ее свежие номера превращались в подлинные бестселлеры. Их пуще огня боялись во властных кабинетах, а народ - с нетерпением ждал. Газета превратилась в детонатор, способный взорвать общество.

         При этом министерство информации не удосужилось даже поставить в известность о своих действиях саму редакцию. Ну, как бы не сочли нужным. Будто бы это противоправное решение Зиновия Кулика о приостановлении выпуска газеты вовсе и не касается нашего журналистского коллектива. Но ведь за редакцией стояло ни много, ни мало - 532 тысячи подписчиков! Еще семьдесят тысяч человек приобретали издание в киосках. Одним росчерком пера руководитель Мининформа нарушил конституционные права каждого из этих людей. И право на получение информации.

         Но что там более полумиллиона граждан с их некими конституционными правами, когда каждый номер «Правды Украины» раздражает главу государства и его ближайшее окружение! Если из самого высокого кабинета страны отдано команду «Фас!» - задушить, уничтожить! Разорвать в клочья. Налету!

         Из кошмарного угара тех дней и не вычленю, не вспомню: то ли на следующий день, после начала работы, или через сутки-другие свой вердикт представила группа налоговиков. В их акте указывалось, что якобы редакция «Правды Украины» длительное время уклонялась от уплаты налогов. Посему, на нее налагается штраф в сумме - один миллион 271 тысяча гривен. Если учесть, что курс доллара тогда составлял 1:1,8, то, согласитесь, получалась весьма приличная сумма.

         Но очень важно, полагаю, уточнить, почему с расчетного счета было снято именно 1 миллион 271 тысячу гривен?

         Дело в том, что именно столько денег, на момент расправы над «Правдой Украины», находилось на расчетном счету редакции. Иными словами, получалось, что нас единым махом обескровливали. Ибо, состряпав подобный акт, налоговики гут же изымали все наши деньги до единой копейки. На расчетном счету оставался - ноль. К тому же, заместитель начальника Радянськой районной налоговой инспекции г. Киева Людмила Аксенова тут же издала распоряжение – немедленно заблокировать расчетный счет редакции, написав, что якобы наша бухгалтерия несвоевременно сдала отчет по доходам.

         И это тоже оказалось наглым, ничем не прикрытым враньем. Бухгалтерия редакции предоставила документы, в которых четко и однозначно указывалось - никаких нарушений в уплате налогов не существует. К тому же, отчет налоговой инспекции предоставлен вовремя. Об этом свидетельствовала соответствующая отметка подчиненных госпожи Аксеновой. То есть, все это ясно указывало на го, что закрытие расчетного счета редакции было ничем иным, как откровенной расправой, а распоряжение Л. Аксеновой – банальной провокацией.

         Забегая наперед, скажу, что подав исковое заявление в арбитражный суд против налоговой службы Радянського района г. Киева за фальсификацию акта проверки, мы, в конце концов, выиграли процесс. Правда, произошло это лишь через четыре месяца после январских событий - 1 июня 1998 года. Киевский городской арбитражный суд под давлением неопровержимых фактов, несмотря на угрозы власти судье, вынужден был все-таки признать, что никаких нарушений в уплате налогов со стороны редакции на самом деле не было. Напротив, на момент составления сфальсифицированного акта налоговиками «Правда Украины» переплатила государству несколько десятков тысяч гривен. То есть, казна должна была возвращать нам 1 миллион 271 тысячу гривен, незаконно снятых со счетов издания, да еще плюс возврат переплат.

         Но больше всего запомнилось то, как госпожа Аксенова делала все для того, чтобы заблокировать расчетный счет редакции, умертвить издание. То ли сама лично это делала Людмила Ивановна, то ли ее подчиненные, но в налоговой инспекции подтирали отметки на документах, лишь бы доказать, что нарушение сдачи отчетности все-таки имело место. Тот же арбитражный суд вскоре признал, что на самом деле отчет бухгалтерия сдала вовремя, а посему санкция налоговой инспекции о закрытии счета - безосновательна. Стоило только арбитру огласить этот вердикт, как тут же молниеносно заместитель генерального прокурора Украины С. Винокуров внес протест на данное решение арбитражного суда. Вы понимаете, о чем идет речь? Заместитель генерального прокурора Украины (!), отложив все дела о грабежах, разбоях, убийствах, казнокрадствах, стал срочно изучать дело о том, в какой именно день, какая-то там мизерная в масштабах государства, равная блохе или маковому зернышку, бухгалтерия редакции «Правды Украины» сдала отчет о налогах. И господин Винокуров молниеносно пришел к гениальному выводу, что суд ошибся. Что расчетный счет оппозиционного издания обязательно должен быть заблокирован. Открывать его просто нельзя. Свой протест заместитель генерального прокурора первым делом доставил не в арбитражный суд, как надлежало бы, а в банк «Украина», который обслуживал наши счета. Как заявили банковские служащие с генеральной прокуратуры туда еще и позвонили, - дескать, исполнять нужно не решение суда, а исключительно протест заместителя генерального прокурора Украины С. Винокурова. Хотя это, подчеркну, не вкладывается ни в какие рамки законов. Как сказал кто-то из великих - защита дурного деяния хуже самого деяния.

         После драконовского приказа министра информации противоправно был наложен арест и на газетную бумагу, более пятисот тонн которой находилась на складах издательства «Пресса Украины». Ее арестовали без каких-либо объяснений и оснований. За что, по какому праву никто уточнять и не собирался. Просто силовики вошли в раж. Они не только надевали оковы па свободу слова, но еще и золотили их.

СУДЕБНЫЙ ВЕРДИКТ ПОСЛЕ... СНЕСЕНИЯ ГОЛОВЫ

         Еще более дикое решение приняла Радянська районная госадминистрация г. Киева. Вы не поверите, но это факт. Она объявила о ликвидации юридического лица - редакции газеты «Правда Украина», потребовала от городского управления статистики снять наше коллективное предприятие со статистического учета. Издав об этом соответствующий документ (наверное, единственный в своем роде!), райгосадминистрация уполномочила Радянську районную прокуратуру от своего лица провести подобное решение через арбитражный суд.

         Получалось, что районные начальники как бы сперва отрубили голову своему визави, а потом решили узаконить это через судебный вердикт. И вот мы получили повестку в Арбитражный суд г. Киева. Истцом выступала прокуратура Радянського района столицы от имени райгосадминистрации, ответчиком - редакция газеты «Правда Украины», которой как бы уже и не было. Вы когда-либо слышали о таком? Если нет, то следите, что было-дальше.

         Но любой мало-мальски юридически грамотный человек заметит, что районные госадминистрации не имеют права принимать решение о ликвидации субъектов предпринимательской деятельности. Это не их функции, не их компетенция. Подобным занимаются исключительно суды, найдя в деятельности юридических лиц лишь грубые нарушения законодательства. Редакция же однозначно никаких законов не нарушала.

         Возникает законный вопрос: неужели до этого всего сумели сами думаться в Радянськой райгосадминистрации? Неужели пошли на подобный шаг, что называется, самочинно? По своей инициативе. Дабы, так сказать, выслужиться. Отнюдь.

         Ответ находим в стенограмме одного из заседаний Верховной Рады, датированной началом февраля 1998 года. Выступает лидер партии «Громада» Павел Лазаренко. Он говорит (подаю текст в соответствии со стенограммой записей пленарных заседаний Верховной Ганы на украинском языке):

ЛАЗАРЕНКО П.І., голова Дніпропетровської обласно'1 ради народних депутатів (Солонянський виборчий округ, Дніпропетровська область). Голова парти «Громада».

         - Учора Верховна Рада прийняла постанову про грубі порушення законодавства України щодо обставин закриття газети «Правда України». Нагадаю, що парламент засудив дії Кабінету Міністрів, панів Пустовойтенка та Кулика, що порушили Конституцію України. Цей документ зобов'язав Кабінет Міністрів терміново забезпечити поновлення випуску газети «Правда України».

         На жаль, керівництво видавництва «Преса України» не виконує цю постанову  відмовилося друкувати газету.

         Учора ввечері я мав розмову з головою Радянської районної адміністрації міста Києва Анатолієм Гудзієм з приводу порушення ним закону. Пан Гудзій усвідомлює, що він порушує закон, але відверто визнав, що прем'єр-міністр Валерій Пустовойтенко особисто кілька разів наказував йому скасувати реєстрацію колективного підприємства «Правда України». На підставі цього рішення податкова адміністрація заблокувала рахунки редакції.

Дії панів Пустовойтенка та Гудзія підпадають під ознаки службового злочину. Я пропоную негайно викликати до Верховної Ради прем'єр-міністра Пустовойтенка та міністра інформації пана Кулика для пояснення причин невиконання постанови Верховної Ради. У противному разі я подаю пропозицію внести до порядку денного питання про недовіру уряду...»

Надеюсь, что после этого сообщения многое становится понятным, в выступлении содержатся ответы на некоторые щекотливые вопросы. И, прежде всего, указывается на то, что делом противоправного закрытия «Правды Украины» занимались не только генеральная прокуратура, налоговая администрация, министерство информации во главе с тогдашним министром 3. Куликом. Но и персонально премьер-министр Украины Валерий Пустовойтенко. Словно бы главе правительства больше не к чему силы приложить в этой разваленной, униженной стране, кроме, как давить на главу районной администрации, требовать от него принять совсем таки глупое и противоречащее логике, здравому смыслу решение о лишении редакции газеты статуса юридического лица. С точки зрения демократии - дикари и безумцы, рядящиеся в одежды государственных мужей. Дремучая юридическая тундра! С позиции здравого смысла - подлые люди, преступно использующие служебное положение.

         Нужно отдать должное Верховной Раде. В том созыве нашлось немало народных депутатов, которые хорошо понимали, что закрытие оппозиционного издания волевым, противоправным путем - уверенный шаг власти к установлению в стране диктатуры. Буквально с первого захода парламент принял постановление о недопустимости в обход закона, не через суд, а волевым методом, приказом по министерству блокировать выход оппозиционной газеты. Верховная Рада потребовала незамедлительно положить конец правовому беспределу. Высший законодательный орган требовал от Кабинета министром отменить дурно пахнущий приказ Мининформа, решить вопрос о снятии препятствий для незамедлительного выхода «Правды Украины» в свет.

         Все это произошло уже на пленарном заседании 3 февраля 1998 года. Вот как все происходило. Представляю стенограмму заседания Верховной Рады от 3 февраля с политическим заявлением партии «Громада»:

«Шановні народні депутата! Тільки надзвичайна ситуація, що склалася в Україні, змусила нас зробити цю заяву. В Україні трапився безпрецедентний акт - уперше за історію незалежності закрито видання - газету «Правда України»: и рахунки блоковано, а саму редакцію ліквідовано як юридичну особу. Жодних законних підстав для проведення такого насильства не було. «Правда України» зареєстрована в 1994 році згідно з чинним законодавством.

         Що змінилося протягом останніх місяців? Виконавча влада розпочала цинічну підготовку до виборів. «Правда України», як більшість друкованих засобів масової інформації, стала в жорстку опозицію до владних структур. Саме безкомпромісною позицією «Правди України» можна пояснити зухвалі безпрецедентні дії функціонерів. Боячись справедливого гніву народу, вони забороняють вихід газети. Це робиться самочинно - без відповідного рішення суду, яке передбачено законодавством України. Сьогодні це сталося з «Правдою України», а завтра?.. Хто буде наступним: тижневик Руху «Час-тайм» чи газета «Товарищ»? Політичні кольори вже не відіграватимуть ролі...

         Що можна сказати про державу, в якій відбуваються такі грубі розправи над опозиційною пресою? Що можна сказати про керівництво тієї держави, котра змушує своїх улесливих чиновників виконувати подібні розпорядження?

         Дуже влучно відповів нещодавно на всі ці запитання голова Спілки журналістів України Іван Лубченко. «Закриттям газет починався ГКЧП, - сказав він, - виходить, що Україна стоїть за крок до введення надзвичайного стану.»

         Тому ми вимагаємо внести до порядку денного питання про правомірність закриття «Правди України», а також про юридичну оцінку втручання владних структур в інформаційне поле України. Проект постанови мїг би бути таким: «Негайно відновити вихід «Правди України», що була закрита без рішення суду; створити слідчу комісію для виявлення всіх фактів незаконного втручання урядових структур в інформаційне поле України; притягнути до кримінальної відповідальності всіх посадових осіб, які винні в цьому, зокрема, міністра інформації 3иновія Кулика, секретаря Ради нацюнальної безпеки пана Горбуліна, а також керівництво АТ «Преса України» та Укрпошти». Це перше.

         Друге. Газета «Правда України» продовжує виходити, бо на допомогу їй прийшли журналісти практично всіх видань, свою солідарність заявили політики, справжні патріоти України. Колектив редакції звернувся до суду. Творчий колектив, щоб не опинитися просто неба, забарикадувався в редакції, журналісти не погодилися з рішенням чиновників не випускати газету. Проте ніхто не гарантує, що репресії проти газетярів на цьому припиняться. Сьогодні о пів на третю ночі працівники правоохоронних органів поставили ультиматум: або журналісти звільнять приміщення, або їх кинуть до в'язниці. Якщо так триватиме й далі, сьогодні або завтра в Україні з'являться перші політичні в'язні. Ми вимушені звернутися світової спільноти, Ради Європи: треба запобігти появі в Україні політв’язнів.

В тот же день было подготовлено Постановление Верховной Рады по поводу неправомерного закрытия газеты «Правда Украины». Оно резко осуждало действия исполнительной власти в наступлении на свободу слова и демократию. Однако, если вы полагаете, что достичь консенсуса в парламентском зале при таком очевидном нарушении законодательства было легко, вы явно ошибаетесь. Впрочем, судите сами. Вот стенограмма заседания:

«Сесійний зал Верховної Ради України. 3 лютого 1998 року.

16 година.

Веде засідання Голова Верховної Ради України МОРОЗ О.О.

         ГОЛОВА. Прошу депутатів підготуватися до реєстрації. Проводиться поіменна реєстрація.

         Зареєструвалися 333 народні депутата. Вечірнє засідання оголошується відкритим.

         Перед тим, як розглянути проект Закону про внесення змін до Декрету Кабінету Міністрів про прибутковий податок з громадян, відповідно до доручення, яке ми вранці дали Комітету законодавчого забезпечення свободи слова та засобів масової інформації, внесено проект Постанови Верховної Ради про грубі порушення законодавства України щодо обставин закриття газети «Правда України». Нам потрібно ухвалити відповідний документ, оскільки ми попередньо приймали таке рішення. Пропоную прийняти за основу цей документ, потім відрегулювати його стосовно юридичної точності і схвалити остаточно. Немає заперечень? Ставлю на голосування пропозицію прийняти за основу проект постанови. Будь ласка. «За» - 198.

         Надійшло прохання ще раз поставити на голосування. Будь ласка (Шум у залі). За основу.

«За»-210.

         ГОЛОВА. Аби ви не думали, що я наполягаю, обстоюючи ту або ту позицію, звертаюся до всіх представників різних політичних структур: якщо ви хочете, щоб у державі поважався закон і порядок, то треба на прикладі однієї газети думати про захист інтересів демократії в державі загалом. I саме тому прошу ще раз проголосувати проект за основу. А щодо змісту пот1м визначимося. Прошу голосувати.

«За» - 222.

         Які будуть пропозиції? (Шум у залі). Ставлю ще раз на голосування. Будь ласка, голосуйте.

«ЗА» - 229.

         ГОЛОВА. Щодо змісту. Перший пункт. Не личить Верховній Раді засуджувати дії міністерства. Ми можемо давати оцінку Кабінету Міністрів, але опускатися до рівня міністерства негоже, бо це виходить за межі Конституції. Пропоную таку редакцію пункту: «Перше. Звернути увагу Кабінету Міністрів України на порушення Міністерством інформації України статті 34 Конституції стосовно гарантій права на свободу думки і слова, на вільне вираження своїх поглядів переконань». А другий пункт залишити без змін. Інші думки є? Будь ласка, депутате Носов.

         НОСОВ В.В., член Комітету Верховної Ради України з питань бюджету (Октябрський виборчий округ, Полтавська область).

         Шановні депутати! Там порушення не тільки згаданої статті, а й частини другої статті 19 Конституції: «Органи державної влади та органи місцевого самоврядування, їх посадові особи зобов'язані діяти лише на підставі, в межах повноважень та у спосіб, що передбачені Конституцією та законами України». Тому треба додати: «частини другої статті 19 Конституції».

         ОЛОВА. Гаразд. Врахувати і пропозицію депутата Носова. Немає заперечень?

         Запропоновані два доповнення до першого пункту ставляться на голосування. Будь ласка.

         «За» - 227. Прийнято.

         Депутате Терьохін, будь ласка. За ним - депутата Смірнов і Найда.

         ТЕРЬОХ1Н С.А., член Комітету Верховної Ради України з питань фінансів і банківської діяльності (Комсомольський виборчий округ, Полтавська область). Шановні народні депутати! Стосовно другого пункту. Ви знаєте, що постанова ніякого враження на Кабінет Міністрів не справить (я не маю наміру тут ставати на чийсь бік). Що ми можемо зробити, то це доручити Генеральній прокуратурі розібратися з даною справою. Загалом це функції суду, а не Верховної Ради як законодавчого органу, щодо розгляду суперечок. На те, щоб командувати - відкрити чи закрити, - у нас немає повноважень. Дякую.

         ГОЛОВА. Депутате Смірнов, прошу.

         СМ1РНОВ С.Л., член Комітету Верховної Ради України з питань боротьби з організованою злочинністю і корупцією (Тульчинський виборчий округ, Вінницька область). Олександре Олександровичу, я підтримую те, що тут надруковано, за винятком одного слова в назві. На мій погляд, треба вилучити слово «грубі», бо то неюридичний термін. I залишити назву «Про порушення законодавства» - і далі текстом.

         ГОЛОВА. Зрозуміло. Згода. Це редакційне уточнення, оскільки «грубі» - неюридична категорія. Правильно. Депутате Найда, будь ласка.

         НАЙДА Г.І., член Комітету Верховної Ради України з питань паливно-енергетичного комплексу, транспорту і зв'язку (Суворовський виборчий округ, Херсонська область). Фракція комуністів.

Уважаемые коллеги! Мне не нравится, что мы должны опускаться до уровня министра и оценивать его действия. Кулик - известный нам человек, занимался комсомолом, развалил его до конца. Затем он занялся нашим первым Президентом Леонидом Макаровичем, превратил его в Лесика первого. Сейчас занимается Леонидом Даниловичем. Почему мы должны ему мешать? Пускай он свое дело делает. Нужно потребовать от Генеральной прокуратуры (мы дали ей сегодня поручение) рассмотреть данный вопрос в кратчайшие сроки. И второе. Поскольку по этому поводу «Громада» обратилась в суд, надо попросить суд как третью ветвь власти рассмотреть дело в течение недели. И больше ничего не надо делать, иначе никогда порядка не наведем. Мы должны действовать только в правовом поле как законодательный орган. Если надо, давайте примем соответствующий закон, но допускать подобное конечно нельзя. И не трогать Кулика ни в коем случае, а то он еще нами займется. Спасибо.

         ГОЛОВА. Закликаю вас не іронізувати, а розглядати питання по суті. Георгій Іванович слушно зауважив. Ми говоримо тут про Міністерство інформації, але йдеться про те, що Міністерство внутрішніх справ також порушує закон у цій ситуації. Тому треба говорити, можливо, в загальному плані: міністерствами та відомствами порушуються статті Конституції, у даному випадку й та, про яку говорив депутат Носов. I, гадаю, у пункті 3 можна звернутися з проханням до Верховного Суду прискорити розгляд справи в судовому порядку, щоб не сприймали це як тиск на судову владу. Так можна? (Шум у залі). Не можна цього робити? Підказують юристи, що такого робити не можна, бо є процесуальні строки і це має визначатися в робочому порядку. Що тут ще треба дописати? Депутате Єльяшкевич, будь ласка.

         ЄЛЬЯШКЕВИЧ О.С., член Комітету Верховної Ради України з питань фінансів і банківської діяльності (Дніпровський виборчий округ, Херсонська область). Партія «Громада».

Уважаемые коллеги! Необходимо добавить еще один пункт, в котором записать: «Запропонувати Президенту України звільнити з посади міністра інформації Кулика за систематичне порушення законодавства України».

Мы не имеем права, как вы знаете, согласно Конституции, освобождать от занимаемой должности отдельных министров. Это предоставлено только Президенту Украины. Если же Президент не отреагирует на грубое нарушение законодательства со тропы министра информации, то мы вынуждены будем поставить вопрос о недоверии правительству.

         ГОЛОВА. Зрозуміла пропозиція депутата Єльяшкевича? Ставлю її на голосування. Будь ласка. Нехай Президент розбирається з тими людьми, яких призначає.

         «За» -201.

         Пропоную не голосувати в поіменному режимі. Ще раз ставлю на голосування на пропозицію окремих депутатів з Донецької області.

         «За»-210.

         Ставлю на голосування в цілому без пропозиції депутата Єльяшкевича. Будь ласка.

         «За»-224.

         Разом із пропозицією депутата Єльяшкевича ставлю на голосування. Будь ласка, голосуйте.

         «За»-219.

         Є пропозиція голосувати поіменно. Ставлю на голосування.

         «За» - 195. Прийнято.

         Але перед тим ще раз звертаюся до депутатів, які сумніваються. Йдеться не про «Громаду», а про державу. Тому закликаю ще раз проголосувати не поіменно, а потім - поіменно, якщо буде потреба. Разом із пропозицією депутата Єльяшкевича проект ставиться на голосування в цілому. Підтримайте, щоб не ставити на поіменне голосування.

         «За» - 244.

         Прийнято. Дякую».

КТО НЕ ЧУВСТВУЕТ МРАКА, ТОТ НЕ ИЩЕТ СВЕТА

         Однако и это оказалось гласом вопиющего в пустыне. Свобода в государстве состоит в том, чтобы зависеть только от законов. Однако никто в структурах исполнительной власти, которая получила четкое и конкретное указание от «гаранта Конституции» расправиться с «Правдой Украины», и усом не пошевелил, дабы им править положение. Как видим, премьер В. Пустовойтенко в ответ на постановление парламента еще больше закусил удила и стал требовать от главы районной администрации Радянського района столицы А. Гудзия растереть в порошок редакцию издания. Такое вот уважение к законам государства, к высшему законодательному органу страны. Не говоря уже о свободе слова и демократии.

         Казалось бы, что с того, что райгосадминистрация принимает неправомерное решение о ликвидации юридического лица - редакции газеты «Правда Украины». Согласно закону и ее статуса данная структура исполнительной власти не уполномочена выносить подобный вердикт, а, следовательно, такое странное решение не может являться законным, подлинным. Подобный документ был равен не больше, чем, например, приказ аптечного управления по упорядочению движения поездов на железной дороге.

         Однако подобное не имело бы никаких правовых последствий если бы жили мы в государстве, где уважаются и чтятся законы. Где злоба государя не является индульгенцией для всякого рода беспредельщиков и временщиков, которые ради того, чтобы выслужиться, готовы подрядиться хоть и самими палачами в беса. Здесь все было наоборот. Районная прокуратура вместо того, чтобы исполнять чью-то злую волю, должна была не подавать в суд от имени райгосадминистрации на редакцию «Правды Украины» после того, собственно, как решение о ее ликвидации было уже принято районной властью, а возбудить уголовное преследование против того же пана А. Гудзия. За превышение своих полномочий, за препятствование исполнению служебных обязанностей журналистскому коллективу. А поскольку А. Гудзий, как видим, подобное распоряжение принимал не по собственной инициативе, то дело к производству должны были принять Киевская городская, а затем и генеральная прокуратуры, в конце концов, выдвинув обвинение против организатора преступления, лучшего друга Л. Кучмы - В.Пустовойтенко.

         Но хорошо известно: кто не чувствует мрака, никогда не будет искать света.

         Здесь шла жестокая игра в одни ворота. Никто не обращал никакого внимания на то, как действия власти сообразуются с законодательством. Почему-то молчали международные организации. Хотя буквально с первых дней беспрецедентной расправы над оппозиционным изданием редакция развезла обращение журналистского коллектива к главам государств и правительств во все посольства, находящиеся в Киеве. Отправили мы сигналы SOS в ООН и ЮНЕСКО, международную журналистскую организацию «Репортеры без границ». Но никакой обратной реакции не было. В ответ - звенящая ледяная тишина.

         Анализируя этот факт с позиции сегодняшнего дня, я прихожу к выводу, что тогда, похоже, никто в мире не знал, не мог вообразить себе, что на самом деле представлял собой режим Л. Кучмы. Особенно в деле подавления инакомыслия, демократии, свободы слова. Ну, думали, идут какие-то там внутренние разборки с зарвавшимся изданием. С газетой, которая еще недавно была главным рупором ЦК КПУ. Само название - «Правда Украины» - отпугивало многих заграничных «демократов». Ну, душит Л. Кучма вчерашнее коммунистическое издание, пусть, мол, и умерщвляет его, на одно будет меньше.

         Ладно. Пусть в подобном стиле могли так мыслить где-то в ООН или в парижской штаб-квартире ЮНЕСКО. Допустим даже, что примерно так могла объяснять все происходящее своим брюссельским начальникам представитель международной журналистской организации «Репортеры без границ» в Украине, тогдашний сотрудник газеты «Зеркало недели» Алла Лазарева. У «Правды Украины» с «Зеркалом педели» в целом и, в частности, с самой госпожой Лазаревой той поры были крайне натянутые отношения. Перед событиями января 1998 года мы с этим изданием обменялись некоторыми публичными уколами друг против друга. В целом-то по пустяковым вопросам.

         Дабы, как говорится, не было лишних кривотолков по поводу этого сыр-бора, расскажу, как все происходило на самом деле. Мы как- то заметили, что так называемые ведущие журналисты некоторых изданий, которых чуть ли не каждый год, с участием администрации президента, называли людьми года, лучшими по профессии, весьма активно сотрудничают с властью, при этом всячески подыгрывая ей. Благодаря этому, указывалось в публикации, отдельные женщины-журналисты, из числа, так сказать, узнаваемых в Киеве (далее упоминались конкретные фамилии, среди которых была и сотрудница «Зеркала недели»), могут якобы не за свой счет слетать за обновками туалета и в сам Тель-Авив.

         Что тут поднялось! «Правду Украины» сразу же обвинили антисемитизме. Хотя скажу честно, посылка на столицу Израиля была просто таки случайной. Без каких-либо конкретных намеков. В тексте с таким же успехом мог бы быть назван и Берлин, и Мадрид, еще какая-либо другая столица государства. И, по моему мнению, после выхода этого номера газеты просто таки глупо было слушать и читать обвинения в том, что «Правда Украины», мол, выступает против евреев. И это, как не смешно говорить об этом, заметьте, базировалось всего-то лишь па одном упоминании столицы Израиля. Больше! в статье не было ни одного слова, даже намека на чье-либо еврейское происхождение. Не правда ли, абсурд?

         Получается, если бы в публикации не было слова «Тель-Авив»,» стояло, например, «Москва», «Вашингтон», «Лондон» - никто бы и внимания не обратил на данную публикацию. А тут вдруг начали подписи собирать за публичное осуждение «Правды Украины». Такой уже грех учинила газета - хоть бери да закрывай издание за разжигание межнациональной вражды! Которой и не было вовсе.

         Алла Лазарева с подругами добилась таки того, что генеральный секретарь международной организации «Репортеры без границ» Робер Менар обратился с личным посланием к президенту Украины по поводу якобы антисемитских выступлений «Правды Украины». Дескать, приструните их там. Не правда ли, весьма «демократическая» форма влияния на ситуацию внутри страны? А потом давайте не будем забывать и о том, что самому Л. Кучме это было явно на руку, поскольку руководитель международного журналистского центра просил повлиять на как раз самое активное оппозиционное издание. Леонид Данилович словно бы ждал такого подарка. И наши журналистские «светила» ему его поднесли. Что называется, развязали «папе» руки.

         Ну, пусть уже вдруг возникшим проблемам «Правды Украины» радовались некоторые прикормленные властью газетные и телевизионные «трибуны». Но не могу понять, как могли быть в стороне от этого всего остальные украинские журналисты? Почему молчали они? Разве они не понимали, что противоправная расправа власти рэкетирскими методами с одним изданием зарождает перспективу жесткой узды для всей украинской прессы? Ведь несправедливость, допущенная даже к кому-то одному, является угрозой всем. Жизнь, богатая на расправы с журналистами, отдельными изданиями, после беспрецедентного удушения «Правды Украины», только лишний раз доказала жестокую справедливость этого вывода.

         Все, что происходило в те дни вокруг нашего издания, выглядело очень странно и для меня абсолютно непонятно. Исполнительная власть. жестоко подавляла издание с самым мощным в Украине тиражом, а соседи, газеты, редакции которых находились в том же здании издательства «Прессы Украины» этажами выше, ниже нас, о подобном даже и не упомянули в своих публикациях. Правда, многие журналисты, встречаясь с нами, правдоукраинцами, где-нибудь в лифте, туалете, в городском транспорте, обязательно оглянувшись перед этим, с благоговением пожимали руки, страстно называли нас «молодцами». Призывали не сдаваться. А вот отважиться на открытую поддержку никто не решался. Отдельные из газет об этом не давали ни строки, хотя практически каждый день имели информацию о том, что и как происходит. Опричь тогдашних «Киевских ведомостей», у которых отношения с властью испортились из-за конфликта их владельца Михаила Бродского с отдельными «хозяевами» Печерских холмов...

         Многих, знавших ситуацию, что называется, извне, поразила состоявшаяся 29 января в агентстве УНИАН пресс-конференция. Проводя ее совместно с редакционным юристом, я заявлял, что это не что иное, как наглая расправа власти с оппозиционным изданием по политическим мотивам. Мы принесли с собой свидетельство Мининформа на право выпуска газеты. Демонстрируя его, доказывали, что никаких нарушений в регистрации издания нет и быть не могло. В зале находилось очень много журналистов. Ведь в истории новой Украины центральную газету власть закрывала впервые. Несомненно, многих интересовало - почему? Как раз напротив нашего стола, и центре конференц-зала, разместились заместитель главного редактора еженедельника «Зеркало недели» Юлия Мостовая и тогдашний автор телевизионного «Пятого угла» па телеканале 1 + 1 Вячеслав Пиховшик. Чуть ли не после каждой моей фразы они отпускали злые шутки. На них цыкали соседи, но веселое настроение этих двоих не покидало.

         Я говорил своим коллегам, что если они не проявят цеховой корпоративной солидарности, не выступят против махрового беспредела власти по отношению к одному изданию, то завтра судьба «Правды Украины» коснется и их изданий. Я заявил буквально следующее: «Вы можете не любить «Правду Украины», вы даже можете ненавидеть меня, как главного редактора этого издания, но вы просто обязаны выступить на защиту газеты, которую уничтожаю за ее оппозиционность. Иначе вскоре вам самим придется стоять на моем месте и просить защиты у других... »

         Мостовая и Пиховшик заливались смехом. Будто бы я выступал в роли Евгения Петросяна или самого Хазанова.  

         Через несколько часов после нас пресс-конференцию проводил министр информации 3. Кулик. На нее тоже собралось до полусотни журналистов. Тема та же - ситуация вокруг закрытия «Правды Украины». Наши сотрудники это действие сняли на видеокамеру, и мы вскоре чуть ли не всем коллективом смотрели, как лгал и изворачивался господин Кулик. Он вдруг заявил журналистам, что одной из причин так называемого приостановления выпуска нашего издании является и то, что «Правда Украины» якобы обратилась в Мининформ с заявлением о перерегистрации издания. Одним из учредителей газеты, по его словам, должна была стать компания из островов Антигуа. «Они из «Правды Украины» хотели сделать «Антигуанскую правду», - не моргнув глазом, заявил 3. Кулик.

         Во-первых, если бы такое и случилось, то подобное нужно были просто приветствовать. Глава государства на каждом совещании только и говорил, как о необходимости привлечения заграничных инвестиций. Чем бы подобное повредило Украине здесь? Посему подобный шаг нужно было только приветствовать. А тут откровенно и неизвестно почему журналистов сделали «врагами народа».

         Во-вторых, тот же еженедельник, откуда власть ежегодно короновала людей в «журналисты года», к тому времени уже не один год существовал, имея в соучредителях представителей заграницы. Но его 3. Кулик и не пытался закрыть. Хорошо понимая, на что может натолкнуться, кто поднимет вой на весь мир.

         В-третьих, никакой попытки непосредственно редакция газеты «Правда Украины» взять в соучредители антигуанскую компанию не предпринимала. Это была гнусная и подлая ложь. Во спасение зарвавшейся власти.

         Уже вечером все каналы радио и телевидения взахлеб разносили новость от Кулика. Дескать, Мининформ спас для Украины одно из центральных изданий, которое якобы некоторые нехорошие люди намеревались уворовать на какие-то антигуанские острова. Из этой информации походило на то, что у власти просто не было иного выхода, как приостановить выпуск издания. Чтобы, мол, оно не уплыло за моря-океаны. Но как, каким образом это могло произойти, никто ничего не говорил. Особенно же изощренно в этом плане дурил общественность известный своей желчностью Вадим Долганов из УТ-1.

         На следующее утро газета «Факты и комментарии» выдержками из высказываний министра доказывала подобную глупость на своих страницах, миллионным тиражом разносила пасквиль по Украине.

         Разумеется, что свою правоту можно было доказать только в суде. Анализ ситуации юристами показал, что поскольку и Мининформ, и редакция «Правды Украины» являются юридическими лицами, дело должен рассматривать арбитражный суд. Но никак не общегражданский. К тому же в первой инстанции - Высший арбитражный суд Украины, поскольку оспаривается документ министерства. Помимо того, дело имеет высокое общественное значение.

         Нас, как истцов, крайне удивило то, что рассматривать дело поручили судье-женщине. Уже при первом собеседовании она как бы сразу стала на нашу сторону, заявив, что, дескать, все в деле ясно, как в божий день. Мининформ не имел никакого права закрывать издание, ибо это не входит в его функции. Я в душе надеялся, что свою позицию судья не изменит в процессе рассмотрения дела, но какое-то внутреннее чутье подсказывало, что столь легкой победа в подобной ситуации, когда в закрытии издания непосредственно заинтересованы и глава государства, и премьер-министр - не может быть. Ведь воевать нам приходится фактически против всей государственной машины.

ВОПРЕКИ ЗАКОНУ И ЧЕСТИ

         Как ни странно, судья подобную линию заняла и во время рассмотрения самого вопроса в процессе. На представителя ответчика, начальника юридического управления Мининформа некоего Н. Дывака, буквально градом сыпались вопросы от нашего юриста, от меня и судьи. Он никак не мог объяснить, каким правовым документом подкреплялся приказ №7 Мининформа о временном приостановлении выпуска газеты «Правда Украины». Ибо никаких правовых отношений между государственным министерством и независимой газетой в природе не существует. А газету закрыть, как уже говорилось, могут либо учредители, либо суд. Третьего просто не дано. Но в данной ситуации как раз третий и нашелся. Им оказалось Министерство информации, которое превысило свои полномочия, выступив в роли некоего судебного органа.

         Понимая, что теряет почву под собой, представитель ответчика то и дело заявлял ходатайствия о необходимости сделать перерыв в процессе, перенести слушанье дела на другой день. К тому же, суд не мог не взять во внимание постановление Верховной Рады Украины, которая признала, что налицо акт политической расправы сласти над неугодным изданием. А вот господин Дывак, похоже, никак не ожидал, что судья поступит честно и справедливо, всячески будет придерживаться буквы закона. Могу предположить, что начальник юридического управления министерства был уверен: арбитр, несомненно, будет помогать ему. Он, наверное, и не подумал о том, что судью не предупредят о необходимости подыграть ответчику.

         Рассмотрение дела происходило в пятницу. Потому, выслушав всех участников процесса, судья заявила, что свое решение она огласит в понедельник. Услышав это, я понял, что судье не дадут объявить свой вердикт, к которому, и это было явно видно, она склонялась уже в день рассмотрения вопроса. Слишком много времени представлялось в распоряжение Кулика и Дывака, дабы они могли повлиять ни окончательный вывод суда.

         К сожаленью, так оно и получилось. В понедельник к собравшимся в зале людям судья вышла без материалов дела. По лицу ее было видно, что она необычайно взволнована. Щеки горели странным румянцем.

         - Как сегодня стало известно, - заявила она, - в рассмотрение дела вступила генеральная прокуратура Украины. На стороне ответчика. По сему руководство Высшего арбитражного суда Украины, рассмотрев ходатайство ответчика и генеральной прокуратуры, решило поручить рассмотреть иск редакции газеты «Правда Украины» к министерству информации судебной коллегии. Ее возглавляет судья Щетка. До свиданья...

         Такого поворота событий никто не ожидал. Находящиеся в зале юристы начали спорить о том, правомерно ли отдавать дело на новое рассмотрение после того, как оно рассмотрено одним составом суда и для его окончания осталось лишь огласить решение. Все хорошо понимали, что судью, которая решила действовать не по указке сверху, а по закону, просто устранили от завершения процесса. И это было надругательством над самой системой правосудия, над честным арбитром, в частности, А, по сути, было страшно. Власть неприкрыто, грубо демонстрировала свою силу и цинизм одновременно. Она, похоже, уже не останавливалась ни перед чем.

         В тот же день мы узнали, что судья Щетка, который должен был председательствовать в процессе «Правда Украины» против Мининформа, только что пришел на работу в Высший арбитражный суд Украины. Что он вчерашний прокурорский работник. Из одного источника мы даже узнали, что для господина Щетки на новом месте работы это был чуть ли не первый судебный процесс. И сразу, как видим, в роли председательствующего коллегии.

         Не трудно было догадаться, что причиной такого высокого доверия оказалось то, что данный господин по существу оставался в стернах Высшего арбитражного суда Украины своим человеком для генеральной прокуратуры. А ведь именно она решила помочь господину Дываку отстоять правомерность приказа №7 от 28 января 1998 года. Причем весьма странным образом.

         Интересы Мининформа в очередное судебное заседание пришли представлять два прокурорских полковника из улицы Резницкой. Но, по существу, говорить-то в суде не было о чем, ведь не имеет права министерство закрывать газету, а оно подобное учинило. Стало быть, Надлежало принять решение о неправомерности блокирования выхода периодического издания - и все. Но задание у всех кто, так сказать, выступал в роли арбитров и кто прислуживал им в прокурорских мундирах, стояло совсем другое - ни за что не допустить победы в суде «Правды Украины». И вот что они учиняют.

         Представители генеральной прокуратуры в процессе вдруг заявили, что редакция «Правды Украины» якобы не может быть стороной в процессе. Да, да. Именно так. Она будто бы уже не правомочна отстаивать свои интересы в суде, поскольку такого юридического лица больше нет. А основанием для подобного заявления представители генеральной прокуратуры выдвинули злополучное решение государственной администрации Радянского района г. Киева о лишение редакции газеты статуса юридического лица.

         То есть, одно дремучее бесправие накладывают на другое, и у них уже получается, что журналистский коллектив не имеет права даже отстаивать свои интересы в суде. Это был уже, согласитесь, цинизм в квадрате. А может, и в кубе! Словом, такое могло только привидеться в самом страшном сне.

         В ходе судебного процесса мы с адвокатом говорили сотрудникам генеральной прокуратуры: вот вы, мол, представляете высшую юридическую инстанцию страны по соблюдению законности в государстве. Почему вы не действуете по закону, согласно Конституции Украины? А именно, - обнаружив грубое нарушение, попытаться сразу же устранить его. Разве вам не известно, что райгосадминистрация не имеет права отменять акт регистрации юридического лица? Это ведь прямое нарушение закона, в том числе и Основного. Почему же встретившись с подобным, вы тут же не внесете протест в суд? На каком основании берете за основу противоправный документ, хорошо понимая, что он не имеет законной силы, что это обыкновенная фикция, почему выставляете его, как главный аргумент в судебном процесс? Что это, как не факт откровенного кривосудия? Что это, как не прямое доказательство того, что против издания ведется разнузданная борьба на откровенное удушение со стороны силовых ведомств и структур власти, генеральной прокуратуры Украины, в частности?

         Однако у них получалось: чем хрупче доводы, тем тверже точка зрения. В ответ - практически бессвязное, нечленораздельное объяснение в том плане, что у прокуратуры есть, мол, лишь документ, указывающий на лишение редакции газеты права называться юридическим лицом, а природа происхождения данного акта в этом суде якобы не рассматривается. Иными словами выходит так. К липе лепят еще одну драную липу. Нагло и откровенно. Не стесняясь ни людей, ни Бога. Забывая, что ссылаться на дурные поступки других - это умываться грязью.

         Но что им нравоучения? Люди в синих мундирах знали только одно: оппозиционная газета должна быть закрыта, она не имеет права на существование. Каким именно образом подобного достичь никого не интересовало. Важен был лишь конечный результат.

         А что же судьи?

         Все трое сидят, словно в рот гадости набрали. Никто из них не подает и пары с уст. Сидят и глаз ее поднимают, поскольку в зале собралось немало журналистов. А что тут, собственно, скажешь? Несмотря на ходатайство истца - отклонить, как аргумент, довод генеральной прокуратуры, поскольку райгосадминистрация не имеет даже права издавать подобный документ о лишении субъекта предпринимательской деятельности статуса юридического лица, пан Щетка и его коллеги этого заявления словно бы и не слышали. Председательствующий торжественно объявил: все, мол, верно, довод полковников в синих мундирах засчитать. Нет такой редакции, и она не может, не имеет права защищать свои права в суде. Дескать, ненадлежащий истец. Это так звучит по юридическому канону.

         Вместе с адвокатом мы предпринимаем отчаянную и последнюю попытку спасти положение - заявляем отвод всей судебной коллегии, поскольку она необъективно, явно упрежденно подходит к рассмотрению обсуждаемого вопроса. Но председательствующий грубо и пренебрежительно сбрасывает заявление адвоката истца на пол, не соизволив его даже объявить, присовокупить к документам дела. Щетка быстро поднимается из-за стола и объявляет: рассмотрение вопроса закончено, суд удаляется для вынесения решения. Но уже, как говорят, и по накипи видать, что заварилось. Пришли в суд за правдой, оказалось - на расправу. Спасательный круг оказался обыкновенным ошейником.

         В такие минуты особенно остро чувствуешь свою некую ущербность, беспомощность, полное бесправие. Лишний раз убеждаешься в подлой наглости власти и мерзопакостности людишек, которые без малейшего зазрения совести учиняют откровенное предательство перед законом. Такие щетки вызывают полное отвращение. Но именно они являются столпами режима, его цементирующей силой. Зная, что творят на самом деле зло, они делают это с видом особого героизма и преданности матери-Родине. Удивляет не столько ограниченность их духовного нищенства, как пафос, с которым стряпается грязное дело. Создается впечатление, что у таких «арбитров» совсем нет совести. Что у них каменные сердца. Будто бы они пришельцы из других миров и совсем не думают о том, что их же детям, внукам придется жить на этой земле. Что такими вот противоправными решениями они закладывают основу будущей диктатуре.

         Страшно не только то, что такие щетки есть, а то, что они все больше укореняются. Однажды, то ли в конце 2002-го, или в начале 2003 года, еду в автомобиле с включенной радиотрансляцией заседании Верховной Рады. Парламент утверждает судей Высшего арбитражного, или как он теперь называется - Хозяйственного суда. Вдруг звучит знакомая фамилия. Предлагается утвердить пожизненно судьей господина Щетку. Тот ли? Наверняка. Разумеется, большинство депутатов голосуют «за», спикер горячо и от души поздравляет утвержденных, желает им успехов в служении интересам Отчизны.

         Я поздравляю тебя, страна чудаков, с «отличным» арбитром! Этот засудит, кого ему прикажут. А таких, как он, у нас, вы сами хорошо знаете, - тысячи. Вот почему кучмизм живет так долго, почему он побеждает на всех выборах и референдумах.

РЕДАКЦИЯ СТРОИТ... БАРРИКАДЫ

         Дважды в одну и ту же реку, известно, не входят. Вода в речке постоянно меняется. Жизнь течет еще быстрее. Секундами. Бурлящие потоки жизни порой так стремительны, что через некоторое время и самому трудно поверить в то, что в определенный момент выстоял, выдержал. Что ты еще на этом свете.

         Прежде всего имею ввиду те часы и дни, когда орда чиновников по-бандитски налетела на редакцию, преследуя единственную преступную цель - умертвить оппозиционное издание. Не дать ему возможности выходить в свет, нести правду в люди.

         Мощности примитивной и единственной частной типографии «Киевских ведомостей» были ограничены. Но силовые структуры похоже, получили все из тех же высоких кабинетов четкое и конкретное задание - заблокировать выход «Правды Украины» и здесь. Примитивное и мерзкое преследование продолжалось. Первыми силовую акцию в типографии провели пожарники. Они пригнали в пригнали приспособленные помещения полиграфистов дюжину своих инспектором и за несколько часов «накопали» столько «грехов», что легче, наверное, было построить новое помещение, чем устранить недостатки. Руководителю же типографии неофициально заявили, что если на этих мощностях будет отпечатан еще хотя бы один номер «Правды Украины», в тот же день вступят в действия санкции по закрытии предприятия, которое не может эксплуатироваться якобы по примичине противопожарных нарушений. Иными словами, будет заблокировано и выход газеты «Киевские ведомости».

         Мне позвонил перепуганный директор типографии В. Очкалаз.

         - Прости, - говорил он несколько дрожащим голосом, - но я попытаюсь отпечатать еще один ваш номер, не больше. Если я не выполню их требования, не откажусь от сотрудничества с вами, нас постигнет та же участь - прикроют. Тем более, что принесли письмо и из министерства информации. И эти предлагают немедленно прекратить печатанье «Правды Украины».

         - А чем же угрожают они?

         - Предупреждают, что, дескать, наши действия нарушают некий приказ №7 по министерству от 28 января. А дальше пишут, что «в случае не выполнения его требований, к вам будут приняты более радикальные меры». Понимай, как хочешь. Но это прямая и ничем не прикрытая угроза.

         - Какое право имеет министерство требовать исполнения своих дурацких приказов, - не выдержал я, - от частного предприятия? Вы разве подчиняетесь им? Отчитываетесь перед ними?

         - Разумеется, нет. Берут на испуг, - сделал вывод В.Очкалаз. - Но понятно и то, что за радикальными действиями от власти опоздания тоже не будет. Ты же знаешь их методы. Сегодня бухгалтерию типографии уже проверяет шестое управление МВД - УБОП. Что им тут искать? Но ведь что-то же ищут.

         Куда уж больше, чем знаю. Нашу редакцию тоже посетила группа финансовых инспекторов. Возглавляли этот поход специалисты издательства «Пресса Украины». Вы не поверите, но это факт. Противопожарная инспекция запретила использование компьютерной техники в здании редакции «Правды Украины». Основанием для этого было то, что возле каждого(!) компьютера не установлены средства... пожаротушения.

         Согласитесь, это полный абсурд. Но он был четко направлен на - дестабилизировать работу редакции, не дать возможности журналистам готовить статьи, свежие полосы газеты. Мы попытались оспорить акт у руководства пожарных, дирекции издательства. Но когда народ, замечу, не имеет голоса, это чувствуется даже при пепин гимна. Генералы-пожарники, к которым я пытался обратиться за защитой, отказывались говорить на эту тему, предлагая обращаться в суд. Те, кто подписывал акт от имени издательства, боялись вообще общаться на эту тему. Дескать, начальство приказало так сделать. Главному инженеру «Прессы Украины» Д. Вознюку, который визировал данный акт, я говорил:

         - Покажите мне, где хотя бы в одном месте в издательстве рядом с компьютером стоит огнетушитель. Укажите на инструкцию, которая требовала бы иметь персональный огнетушитель для каждого компьютера...

         - Зачем вы мне задаете эти вопросы? - как завороженный, повторял Д. Вознюк. Было видно, что он боится сказать какую-либо другую фразу. Находясь в предпенсионном возрасте, ему было страшно не только что-либо противоправное делать, но и говорить. - Зачем вы мне задаете эти вопросы? - слышал я от него.

         Словом, когда пахнет жареным, дезодоранты не помогают. Однако мы не сдавались.

         Ничего иного не оставалось, как занимать деньги и за наличные срочно закупить пятнадцать огнетушителей. Повесили их возле каждого компьютера. Наверное, подобного еще никто в мире не видел. И сами пожарники тоже. Но сквозь такое безумие нам тоже пришлось пройти. Ради того, чтобы не сдаться, чтобы продолжать выпускать издание.

         Нужно отдать должное вот чему. Всяческую поддержку журналистам «Правды Украины» оказывала партия «Громада». Когда стало известно о том, что типография «Киевских ведомостей» не сможет дальше печатать наше издание, мне позвонил Павел Лазаренко. К тому времени он еще оставался председателем Днепропетровского облсовета.

         - Давай газету будем печатать в Днепре, - заявил он. – Я помогу в этом. Но это должны быть по-настоящему боевые номера. Такие чтобы их зачитывали до дыр. Чтобы каждый номер передавали из рук в руки. И выходить нужно миллионными тиражами. Ради этого на придется, возможно, «сжечь» своего человека на посту директора типографии. Но это должна быть не напрасная жертва...

         С этим предложением лидера «Громады» я уехал в редакцию. Собрал расширенное заседание редколлегии. Нужно сказать, что всех несколько удручало состояние того, что не удавалось выпускать номера газеты каждый день. Однако в целом люди не унывали. Никто не собирался искать новую работу. Никто не плакался в жилетку. Похоже, все надеялись, что мы выстоим и победим. Кое-кто даже чувствовал себя героем. Запомнилось, как в коридоре редакции меня как-то встретили две сотрудницы-корректора и заговорили о том, что их знакомые называют нас революционерами, просят стоять до конца и не сдаваться. Да, хорошее настроение - лучший галстук!

         Не знаю, то ли в кабинете Лазаренко, то ли в редакции, но, видимо, спецслужбами были установлены прослушивающие устройства. Но как только мы решили возобновись выпуски газеты на полиграфических мощностях Днепропетровского областного издательства, репрессии властей усилились.

         Часа в три или четыре ночи в моем доме настойчиво зазвонил телефон. Очнувшись ото сна, я поднял трубку. Мужской голос в трубке скороговоркой сообщил, что ранним утром на редакцию будет осуществлен налет спецподразделения милиции, которое захватит помещение вместе с оргтехникой, и нас больше не допустят на территорию издательства «Пресса Украины».

         Я обхватил голову руками и задумался. Что делать? Поверить ночному доброжелателю? Или зачислить этот звонок в разряд провокаций? Звонивший не дал мне возможности что-либо уточнить. Буквально прокричав свое сообщение, он тут же бросил телефонную трубку, оставив меня, что называется, с открытым от удивления ртом и массой пронесшихся в голове вопросов. Я, кстати, и поныне не ведаю, кто это был. Но наверняка же кто-то из сотрудников правоохранительных структур, честь ему хвала!

         Поразмышляв, я пришел к выводу, что к подобному нужно быть готовым. Судите сами. У власти не получилось «пожаропотушить» нашу работу, поскольку мы срочно над каждым компьютером повесили по огнетушителю, теперь они найдут иной способ связать нам руки. Более радикальный. Попросту выкинут из помещения. Тем более, что буквально накануне гонцы принесли в редакцию счета на оплату аренды от издательства «Пресса Украины». Те, кто подписывал их, кто отдавал приказание доставить их в редакцию нарочно, думаю, хорошо понимали, что перевести деньги на счет комбината печати мы не в состоянии: все расчетные счета заблокированы, а деньги арестованы. Это показалось очень подозрительным и как бы недвусмысленно подтверждало сведения, полученные от ночного доброжелателя. Стало понятно, что нужно не спать, а действовать, иначе утро может стать для журналистов «Правды Украины» совсем печальным.

         В 6:20 утра все 128 сотрудников аппарата редакции «Правды Украины» были на работе. Думаю, за все шестьдесят лет существования редакции рабочий день не начинался в ней так рано, как в этот день. Мы все собрались в нашем белостенном конференц-зале. Я сообщил коллективу о странном телефонном звонке, о неоплаченных счетах за аренду, которые доставили накануне. «Что будем делать?» - спросил людей.

         Не помню кто и крикнул в ответ:

         - Строим баррикады...

         Все зааплодировали. Тут же проголосовали за это неожиданное предложение. Я увидел лес рук. Людей еще подогревал некий революционный романтизм. На мгновение показалось: они, если придется, будут сражаться даже в рукопашную. Двоим журналисткам - Ольге Прониной и Наталье Свичколап, было поручено срочно написать по поводу предстоящего штурма и строительства баррикад обращение к мировой общественности. Они закрылись в одном из кабинетов и готовили документ. Похоже, что-то у них не получалось. Вскоре Ольга позвала на помощь своего мужа Михаила Цюпко, который на то время работал в международной программе Евросоюза «Тассис». Напивав обращение, все трое принесли его мне. Потом активно распространяли его, передавая на факсы мировых агентств и посольств, работающих в Киеве.

         Я так долго говорю об этом факте потому, что именно эти трое, как только власти арестовали меня, начали делить власть в редакции, привели все к тому, что оппозиционная «Правда Украины» перестала существовать. Пусть для истории останутся имена тех, кто помог режиму Кучмы разгромить первое мятежное издание, которое подняло стяг борьбы за свободу слова и демократии в независимой Украине.

         У двух входных в редакцию дверей буквально через полчаса выросли под самый потолок горы со старых шкафов и столов. Кто-то из мужчин смотался домой и приволок крепкую цепь. Ее продели сквозь дверные ручки. На цепь повесили большой замок.   

         - Симакович! - кричал от приемной заместителю главного редактора вездесущий Владимир Малахов. - Что ты амбарные замки навесил? А в туалет куда ходить будем? Пока штурма нет, дай хоть к ветру сбегать...   Забегая несколько вперед, скажу, что тем же утром пришли на помощь от «Громады». В редакцию доставили два или три биотуалета. Георгий Симакович, вспомнив утреннюю реплику Малахова, тогда и отшутился. Он предложил одну из «приземленных» новинок водрузить непосредственно в кабинете Владимира Даниловича.

         - Ладно, - шутил В. Малахов, - Ставьте у меня. Он будет для меня и главного редактора.

         Примерно в половине восьмого утра у меня вдруг зазвонил мой мобильный телефон. В ту пору этот предмет был большой редкостью. Я и сам еще не привык к его звонкам и все не мог от неожиданности нажать правильно кнопку, попасть на пульт соединения связи.

         - Здравствуйте! - услышал я в трубке голос с несколько странноватым акцентом. - Мне нужен Александр Александрович...

         - Я слушаю. А с кем имею честь разговаривать? - Меня этот звонок больше всего удивил тем, что номер связи знал ограниченный круг людей. Мобильный телефон по тем временам был слишком дорогим удовольствием, и пользовался я им только в исключительных ситуациях.

         - С вами говорит политический советник посла Соединенных Штатов Америки Боб Роберт Петерсон. Я хотел бы услышать от вас; что у вас сейчас происходит в редакции?

         Замечу, что я и по сей день не знаю, откуда Боб Петерсон узнал номер моего мобильного телефона, а особенно то, что в то утро что-то да происходит в редакции «Правды Украины». Но, признаюсь, очень обрадовался этому звонку. В одно мгновение пришло решение.

         - Господин Петерсон! - кричал я в трубку телефона. - Я вас очень прошу, приезжайте сейчас немедленно к нам в редакцию. Я вас очень прошу. Только выезжайте сейчас же, немедленно. Мы вас встретим у входа в помещение издательства. Есть сведения, что вскоре начнется штурм редакции специальным подразделением милиции. Мы построили баррикады внутри редакции, заблокировали все входы в наше помещение. Милицию в редакцию не пропустим. Поэтому я прошу вас очень, отложите все дела и, если можете, немедленно приезжайте. Вы увидите, как украинские власти не на словах, а на деле воюют с демократией и свободой слова...

         - Вы меня приглашаете? - кажется, дважды или трижды подряд переспросил Петерсон.

         - Да, да, приглашаем. Очень приглашаем. И встретим вас у входа в издательство. Выезжайте, пожалуйста...

         Я позвал нескольких сотрудников редакции. Были это мужчины и женщины. Одних я попросил, чтобы шли на выход и встречали политического советника посла США, он приедет на машине с дипломатическими номерами, а перед другими поставил несколько иную задачу.

         Дело в том, что как только появился пресловутый приказ №7 Миниформа о закрытии газеты, сразу стали натянутыми отношения между сотрудниками «Правды Украины» и руководством издательсьтва «Пресса Украины». Особенную ретивость в этом проявлял заместитель директора по охране, некто Медведь. Я до этого без малого два десятка лет потрудился в стенах комбината печати, семь лет главным редактором газеты, но никогда ранее не знал, что есть такая должность, есть такой человек.

         Как только В. Пустовойтенко и 3. Кулик заблокировали выпуск нашего издания, он и появился на горизонте, этот странный заместитель, директора издательства. Словно бы вырос из-под земли. Только стало и слышно, что Медведь запретил нашим людям то одно, то другое. Скажем, появляться в здании типографии. То перекрыл вход в помещение издательства, не пропуская в «Правду Украины» телевизионных групп и пишущей братии из других изданий, которых сюда буквально манили происходящие события. Интервью приходилось давать то на улице, то на фоне группы вахтеров, которые буквально грудью блокировали вход в издательство. Вскоре по приказу Медведя на центральной проходной прекратили доступ в нашу редакцию всем без исключения посетителям.

         Я разыскал по телефону этого человека и спросил:

         - А читателям «Правды Украины» кто запретил проходить в редакцию? Это чей такой приказ?

         - Мой, - ответил он со спокойной наглостью в голосе. - Мой. Потому, что нет такой редакции больше. Нет... - Последнее слово он буквально прокричал мне в ухо и кинул телефонную трубку.

         По-моему убеждению, это было откровенным, вызывающим хулиганством. Но не публичным, а телефонным. А его, известно, к делу не пришьешь.

         Было ясно, что этот человек в камуфляже бесчинствовал не сам по себе. А по чьей-то указке. Кто-то явно его инструктировал. Заказывал «финты». Думаю, что и пост свой заместителя директора издательства по охране он заработал, благодаря заострившейся ситуации вокруг «Правды Украины». Директору Владимиру Олейнику было как-то не с руки воевать со мной, с тем, кто пробил ему дорогу в кресло руководителя «Прессы Украины». Да и с журналистами нашего издания тоже, ведь у многих он побывал на застолье в дня рождения или других торжеств: Володя в этих делах явно  превосходит свои возможности... Вот и нашелся Медведь, которому законы морали были ни по чем. Он и взял на себя грязное дело удушения издания на бытовом уровне.

         Памятуя все это, я инструктировал людей, которые должны были встречать сотрудника американского посольства:

         - Сделайте, пожалуйста, так, чтобы на центральной проходной все сейчас же узнали, что к нам едет посол Соединенных Штат» Америки. Ни в коем случае нельзя говорить, что это будет советник посла. Речь должна идти только о господине после, о руководителе амбасады. Вахтеры все равно не знают его в лицо. Они сразу же об этом доложат своему начальству. А те дальше и дальше. Это наше спасение...

         - Вы, - инструктировал я группу других сотрудников, - должны пройтись этажами издательства, разнести эту весть среди журналистов других изданий. И прежде всего, на втором этаже - в администрации издательства. Когда сделаете это - выходите на улицу. Ждите ментов. Если появятся машины спецназа, сообщите милиционерам, что в редакции находится посол США. С ним, обязательно скажите, группа американских тележурналистов...

         Наверное, это был мой день. Ибо я, похоже, сумел в то утро предвидеть многое.

         Вскоре в моем кабинете появился Боб Роберт Петерсон. Он широко, по-американски белозубо улыбался и крепко пожимал мою руку.

         - Такого я еще не видел, чтобы в редакции строили баррикады... В свободной стране, - такими были первые его слова.

         Не спеша, я начал рассказывать дипломату всю историю противостояния «Правды Украины» и власти. Демонстрировал документы и зачитывал абзацы из отдельных громких публикаций. Важно было выиграть время, затянуть подольше наш разговор. Если вдруг приедет спецназ, нас явно не тронут, ибо они, думалось, не отважатся на штурм редакции, если в ее помещении находится посол Соединенных Штатов Америки.

         Где-то посредине нашего разговора дверь кабинета тихонько отворилась. Мой первый заместитель Владимир Малахов сказал:

         - Я извиняюсь, но погляньте-ка вниз...

         Мы оба с Петерсоном бросились к окнам. С четвертого этажа было хорошо видно, как к центральному входу издательства, забирая чуть ли не на тротуар, по свежему снегу подъехали два милицейских УАЗа, к ним в плотную прижался микроавтобус с затемненными окнами. Из приоткрытого его окна валил густой сигаретный дым. Видать, в салоне было много людей, и они перед боем жадно смалили сигареты, как бы заряжаясь перед схваткой. При виде этого дымка меня вруг взял озноб, я почувствовал, как холодеют пальцы рук, а сердце добьется в груди сильно-сильно, то вдруг словно замрет. Во рту - -словно бы после укола обезбаливающего, все затвердело. А по белому снегу перед глазами то желтые, то розовые круги поползли. «Не подвел доброжелатель», - только и подумалось.

         У передней машины стоял наш спортивный комментатор Петр Римаренко. Рядом с ним Игорь Андреев. К машинам подошли несколько женщин из нашей редакции. Среди них чудесная журналистка, молодая, красивая, золотоволосая Саша Литвиненко. Было видно они что-то активно говорят людям в камуфляжах, живо размахивают руками и показывают на автомобили, которые припарковались рядом и уже припорошились легким снежком. Наверное, же на машину Боба Петерсона.

         - А вы ездите без флажка на капоте авто? - вдруг спрашиваю я американского дипломата.

         - Согласно протокола, - отвечает он, - с государственным флагом на машине ездит только посол. Все сотрудники амбасады имеют на своих авто дипломатические номера и соответствующее удостоверение личности.

         - Жаль, что на вашей машине нет государственного флажка Соединенных Штатов...

         - Понимаю вас, - задумчиво отвечает Петерсон

         Снизу заметили нас в окнах, машут руками, люди в камуфляже что-то говорят в радиотелефоны и быстро садятся в машины. Два УАЗа и микроавтобус, фыркая клубами ядовитого газа, скрываются из виду. За окном пошел густой снег.

         - Я не могу себе представить подобной ситуации у нас, в Соединенных Штатах. Даже подумать не получается о таком, когда бы президент Клинтон настолько рассердился на какое-то там издание, а они сейчас, ох, как не балуют его, чтобы дал команду закрыть газету или журнал. Это было бы полное беззаконие и соответствовав взрыву атомной бомбы на американском континенте. Для нас такое просто неправдоподобно, - говорит мой гость, вновь усаживаясь напротив. - Или того хуже, присылал бы полицию выкинуть журналистов из помещения редакции, которую они занимают уже десятки лет. У нас скорее бы президент получил импичмент, чем произошле подобное...

         - Да, но факт налицо. Вы все видели своими глазами. И своим утренним визитом спасли нас от неминуемого выселения...

         - Даже без американского флажка на капоте авто, - громко смеется Боб Петерсон.

         - Даже без флажка, - соглашаюсь я. И тоже смеюсь, наверное, впервые от души. С облегчением. На этот раз, похоже, пронесло.

ВЫХОДЯ ИЗ БЕЗГРАНИЧНОЙ СВОБОДЫ

         Жизнь на баррикадах вначале многим показалась отчасти романтической. Коллектив редакции разбили на команды. Одни уходили домой, другие заступали на вахту. Принцип был такой: в помещении всегда должны оставаться люди, способные противостоять захвату территории. Тех, кто на вахте должен был проводить ночь, кормили. Эти расходы на себя взяла «Громада».

         Утром мне звонили из «хозобоза» партии, спрашивали: на сколько человек завозить ужин и завтрак. Что и говорить, люди всегда остаются людьми. И со своими слабостями тоже. Вскоре уже выстраивалась негласная очередь из тех, кто готов был ночевать в редакции хоть и каждые сутки. Не смотря даже на то, что спать приходилось на сдвинутых столах и стульях. Три редакционных дивана явно не вмещали всех желающих.

         Тем временем парламентская фракция «Громады» требовала от руководства МВД объяснений по поводу попытки выселить журналистов из их помещения. Наконец-то на парламентскую трибуну поднялся главный милиционер страны Юрий Кравченко. Но генерал не стал ничего объяснять по сути заданного вопроса, а заявил, что на его имя поступила докладная записка от заместителя директора издательства «Пресса Украины» Медведя.

         Трасляцию сессии Верховной Рады в то утро я слушал в своем рабочем кабинете. Когда Ю. Кравченко поднимался на трибуну, мне как раз принесли некий документ из издательства «Пресса Украины». Директор комбината печати В. Олейник адресовал главному редактору «Правды Украины» для ознакомления докладную записку своего заместителя по охране Медведя. Как раз ту, о которой в эту минуту с парламентской трибуны говорил министр внутренних дел.

         В докладной указывалось, что якобы в одну из минувших ночей редакции газеты «Правда Украины», где в нарушение правил внутреннего распорядка, существующих на территории издательства «Пресса Украины», ночуют люди, состоялась крупная пьянка. Захмелевшие сотрудники мятежного издания из окон четвертого этажа бросали бутылки в прохожих.

         Будто бы как раз по этому поводу на место происшествия и выехала оперативная группа сотрудников милиции. Такое заявил с трибуны Верховной Рады министр внутренних дел Ю. Кравченко.

         Это была чистой воды провокация. Готовилась она, похоже, впопыхах, ибо чем другим можно было объяснить прибытие под окна редакции спецназа, выдвижение которого на исходную позицию видели многие люди, а не одни лишь наши сотрудники? Докладная Медведя была адресована не директору издательства «Пресса Украины», как надлежало бы, а почему-то непосредственно министру Внутренних дел. И это было ни что иное, как навет, то есть лживый донос. Словно бы пан Медведь состоял на службе в МВД. Видать, этот факт просто упустили. Это, во-первых.

         Во-вторых. Я, разумеется, не могу ручаться за то, что во время «стояния на баррикадах» никто ни в одном кабинете редакции, а она занимала тогда 1100 квадратных метров, не распил ни единой капли спиртного, но пьянок-гулянок в «Правде Украины» не было. Это точно. И пьяных не было. Тем более, что к этому периоду уже несколько лет я сам вел трезвый образ жизни и умеренными способами пытался добиться того, чтобы в редакции не было никаких застолий.

         В-третьих, ночью, на которую указывал наш ярый противник Медведь, вахту в редакции несли люди, среди которых не было ни единого человека, кто бы хоть раз был замечен в пристрастии к спиртному, кто бы вел себя неадекватно после рюмки-другой водки. Об этом я могу говорить с полной ответственностью, ибо мне, как руководителю, просто таки крупно повезло: за все время моего редакторства в коллективе «Правды Украины» не было замечено ни «алкашей», ни людей, пристрастных к тому, чтобы вдохновение для творчества черпать из бутылки.

         Поэтому никаких сомнений в том, что дело имеем с грязной ложью во спасение мундиров милиционеров, у нас не было. Власть учинила настоящее, как говорят, комеражи - «происшествие», подающее повод к сплетням. Но при этом нужно особое внимание обратить на то, как те, кто готовил операцию «отхода», расписали все по минутам. Отдали в редакцию «на реагирование» копию докладной записки Медведя министру внутренних дел в то самое время, когда генерал уже поднимался на трибуну, стал ее озвучивать. Чтобы мы ничего не могли предпринять, не опровергли «заготовку» милиционеров и их прислужников. Не побежишь же вслед за озвученным Кравченко пасквилем доказывать каждому, кто услышал жуткую брехню, что это, мол, неправда.

         Стиснув кулаки, мы слушали этот бред. Было до слез обидно, что из нас пытаются сделать гадов и подлецов, банальных пьяниц и хулиганов. Кое-кто из сотрудников редакции бросился искать Медведя. Но тот заблаговременно ретировался и будто бы несколько дней вообще не показывался на люди. Мы решили, что медведям и кравченкам нужно отвечать через газету.

         Закрывшись в редакции, журналисты «Правды Украины» все усилия направили на то, чтобы получше отточить острие критических материалов, которыми заполняли страницы издания. Газета начали выходить в Днепропетровске. Павел Лазаренко держал слово. Областная типография печатала «Правду Украины» миллионными тиражами. Мне порой казалось, что Днепропетровск будто бы не входил в состав Украины, где господствовали прислужники Л. Кучмы - пустовойтенки и кулики. Там полноправно властвовал лидер «Громады», Несколько моих поездок в Днепр утвердили меня во мнении, что позиции Лазаренко здесь просто таки незыблемые. Мне даже показалось, что представители областной госадминистрации спрашивают разрешения у Павла Ивановича, председателя областного совета, можно ли провести в городе то или иное мероприятие. А не как делалось уже везде, но, правда, с точностью до наоборот: облсоветы находились в прислуге «губернаторов» и их команд.

         Сначала отпечатанные номера издания мы пытались везти в Киев, отправлять через объединение «Укрпочта» нашим подписчикам. Но узнав, насколько острыми, злободневными были эти публикации, в «Укрпочте» побоялись доставлять «Правду Украины» по подписным адресам. Хотя деньги от нас за это, подчеркну особо, уже получили.

пи

         Руководители «Укрпочты», сославшись на то, что есть якобы приказ Мининформа №7 (какое отношение Миниформ имеет к «Укрпочте»?) о приостановлении выпуска газеты «Правда Украины», в одностореннем порядке разорвали с нами договор на доставку издания подписчикам. То есть, власть поставила еще одну рогатку нам. Нужно было искать свой, новый путь к читателям.

         На помощь опять же пришла «Громада». Ее люди по нашим накладным получали тираж и тут же своим транспортом развозили свежие номера по всем областям. Газету доставляли на рынки, в другие людные места. Ее огромный тираж моментально расходился по всей стране.

         За транспортами с «Правдой Украины» начали охотиться спецслужбы. Хорошо помню два случая, когда неизвестные выкрадывали машины, груженные пачками газет. Одну из них вместе с сорокатысячным тиражом «Правды Украины» сожгли в лесу где-то в Прикарпатье. Другая с таким же количеством «взрывоопасного» для режима Л. Кучмы груза, наверное, находится в розыске и поныне.

         Власть пуще огня боялась каждого номера оппозиционного издании И потому, разумеется, попыталась закрыть для нас и днепропетровский вариант.

         Однажды мне позвонил Михаил Голышев, неизменный помощник Павла Лазаренко и руководитель аналитического «ЦУПа» при лидере партии. Михаил грустным голосом сообщил, что «очередная посадка в Днепре отменяется». Это нужно было понимать так, выход следующего номера газеты в Днепропетровске заблокирован. Вскоре я узнал, что на областную типографию осуществили налет сразу несколько силовых структур. Начались встречные финансовые проверки. В частности, власть имущие пытались узнать, откуда у нас деньги на выпуск миллионных тиражей «Правды Украины». В это же время от должности отстранили директора Днепропетровского издательства, человека П.Лазаренко.

         Но и сидеть уже без дела мы не могли.

         Как-то нашел меня один из заместителей главы партии «Громада» Александр Турчинов. Он с удовольствием заявил, что ему удалось решить вопрос об одноразовом выпуске газеты. Но очень крупным тиражом. Александр Валентинович просил привезти пленки подготовленного номера. Почти сутки группа ведущих журналистов и верстальщиков не покидала здания редакции. Когда пришла пора выводить пленки, возник вопрос: какие выходные данные ставить в номере? То есть, согласно Закона Украины «О средствах массовой информации (прессе) в Украине» нужно непременно указывать, где, в какой типографии отпечатан настоящий номер.       

         По этому поводу пришлось разыскивать Турчинова.

         - Да не ставь ничего. Ни в коем случае, - заявил он.

         Так поступить - наразиться на грубое нарушение законодательства. Вот за это Мининформ, подав газету в суд, мог, наверняка добиться немедленного запрета ее выхода. Причем, на этот раз на вполне законных основаниях.

         Приехав к Турчинову, я тут же выложил ему свои опасения. Александр Валентинович, почесав седеющую бороду, сорвался на ноги и забегал сюда-туда по тесноватому кабинетику. Чем больше ходил, тем быстрее ускорял шаг.

         - Ты посмотри, - как бы размышляя вслух, говорил он, совсем не обращая внимания на меня. - Я решил вопрос с печатаньем, а он мне видите ли, ставит условия. Да кто со мной говорить станет, если я поставлю в колонтитул выходные данные типографии? Это же чисто подпольная работа. А он, выходит, боится, что его могут закрыть. Так тебя давно закрыли. Давно. И даже запечатали. Пиши, кого хочешь, в свои выходные данные. Но там и печатай свою газету. При чем здесь я? Что же ты пришел ко мне? Кто главный редактор - я или ты?

         Молчать мне дальше было бессмысленно.

         - Ладно, - говорю ему, - нам важно, чтобы этот номер увидел свет.

         - Вот за это как раз и не беспокойся - увидит, - уверенно заявил Турчинов, остановившись в движении, - только без указания типографии. Рисковать так рисковать. Наши писаные законы тем и хороши, что позволяют жить по неписаным... Приезжай послезавтра утром, я подарю тебе отпечатанный номер...

         В назначенное время я открыл дверь кабинета Александра и увидел его в полном унынии. У меня бешено заколотилось сердце, предчувствуя неладное. Не поднимая головы, Турчинов прошептал своими красными, аж алыми губами:

         - Накрыли...

         - И как же это?

         - Как обычно. Кто-то заложил. Налетело СБУ.

         - Да ну...

         - Вот тебе и «ну». Два миллиона заказал. В военной типографии. Хлопцы хотели подзаработать. Но потеряли, похоже, бдительность. Отпечатали половину, а тут опера...

         - И прихлопнули весь тираж?

         - Да нельзя сказать «прихлопнули». Ведем переговоры...

         Тут он назвал фамилию одного человека, которую умышленно здесь упущу.       

         - Слишком много терять придется, если не договоримся. Ты знаешь, на какой бумаге печатается твой номер? - Он первый раз весело блеснул на меня глазами.

         - На газетной...

         - Те машины газетную бумагу не берут. Чуть ли не на мелованной.

         - Да-а-а... — вырвалось у меня. - Такой номер нужно обязательно донести до читателей.

         - Вот за это и поборемся, - подмигнул мне вдруг Турчинов. - Еще не все потеряно...

         Номер все-таки вожди «Громады» вырвали. У кого и за какие деньги - ей-богу, не знаю. Но дня лишь через два или три после моего разговора с Турчиновым. Я все эти ночи не спал. Далеко и в укромном местечке предварительно припрятав свидетельство о регистрастии «Правды Украины». Нервы были на пределе. Только закрою глаза, а мне то ли снится, то ли видится: Пустовойтенко с Куликом идут мне, широко улыбаются: «Ну что, - говорят, - теперь уж точно попались. Теперь закроем вас уже навсегда». А то вдруг сам Леонид Данилович привидится в дреме. И почему-то все время одну он фразу говорит: «А вы его босиком по битому стеклу прогоните...» Я интуитивно пытаюсь в том сне то поджать под себя ноги, то убежать. Но даже двигаться не могу. Что-то острое и жгучее пронзает мне ноги, и я просыпаюсь, вскакиваю. «И где только этот Турчинов со своей военной типографией на мою голову свалился? - думаю со сна. - Лучше бы я ему эти пленки вообще не привозил. Чтоб тебе, Саша, каждый день в новой обуви ходить! Так тесно на душе у меня...»

«ФРОНТОВЫЕ» ОКНА И СОЛОВЕЙ СВОБОДЫ

         Построив баррикады в редакции, мы, несомненно, рассчитывали па активную поддержку наших читателей, на реакцию журналистских коллективов, которые, по нашему убеждению, должны были хоть как-то выступить на защиту правдоукраинцев. Хотелось верить, что найдутся здравомыслящие люди, которые наконец-то должны уразуметь: если журналисты столицы не проявят корпоративной солидарности, то дело самой лишь «Правдой Украины» для режима Л. Кучмы не закончится. Со временем пострадают и другие журналисты. Власть поймет, что ей все позволено.

         В связи с тем, что пресловутый приказ №7 Минфина нарушил одну из статей Конституции Украины, а именно - на получение гражданами, подписавшими «Правду Украины», информации, наши юристы составили образец искового заявления. Редакция предлагала гражданам обращаться в суды по месту жительства. Ответчиком должен быть министр информации 3. Кулик.

         Напечатав образец искового заявления в одном из номеров газеты, которая выходила редко, но все-таки миллионными тиражами мы подняли целую волну возмущения подписчиков действиями власти. В судах всеми правдами и неправдами отбивались от исковых заявлений, но от отдельных граждан отцепиться все же не смогли. То с одного города, то с другого райцентра поступали сообщения о том, что процессы начались. Однако министерство информации попросту игнорировало вызовы своего руководителя в суд.

         Основная часть прессы услужливо замалчивала события, происходящие в здании издательства «Прессы Украины» на «Большевике» (теперь - Шулявка). Лишь «Киевские ведомости» время от времени размещали на своих страницах сообщения о происходящем вокруг «Правды Украины». Поддерживали нас и «Всеукраинские ведомости», которые редактировал Владимир Рубан. На нашей стороне оказался и парламентский «Голос Украины». Главный редактор его Сергей Правденко прописался в предвыборном партийном списке партии «Громада», а посему возглавляемое им издание просто таки вынуждено было всячески оказывать нам поддержку. Вплоть до выделении газетной бумаги на печатанье номеров в Днепропетровске, поскольку наши рулоны оказались в опечатанных складах и под охраной МВД, хотя арестовали их вообще-то без каких-либо на то оснований. Похоже, безоговорочно исполнялись прихоти пресловутого «телефонного права».

         Среди телевизионных каналов один лишь «Ютар» правдиво и честно отстаивал позиции противоправно закрытого издания. Неутомимые коллеги то и дело вели репортажи из судов, где решались нами юридические вопросы, рассказывали, в каких условиях работает редакция, буквально подпольно выпуская номера газеты.

         Удалось осуществить прорыв информационной блокады и на мировом уровне. В те дни в Киеве проходил первый конкурс художественной гимнастики на призы Ирины Дерюгиной. Репортажи об этом событии мелькали на всех каналах, в том числе и на российских. А «Евроспорт» часами вел из киевского Дворца спорта прямые репортажи об увлекательных соревнованиях. Тут собрались самые титулованные гимнастки со всего мира. Десятитысячный зал постоянно был переполнен.

         Турнир проводился под эгидой партии «Громада». Благодаря этому, на самом видном месте, в углу зала, мы развернули огромный стенд, выкупив самое удобное рекламное место. На стенде красочно было написано о том, что «Правда Украины» жива, власть не сумеет ее удушить. Как не старались операторы пропрезидентских телеканалов, но хотя бы мельком запоминающиеся слова все же появлялись на экранах. И это нас отчасти вдохновляло.

         Тем временем мятежный четвертый этаж издательства «Пресса Украины», где размещалась «Правда Украины», не сдавался. Огромные редакционные окна мы заклеили крест-накрест по-фронтовому белыми полосками бумаги. Вывесили огромные транспаранты. На одном из них огненными буквами было начертано: «Правда Украины» не сдается. Мы победим».

         Иногда у станции метро «Большевик» я переходил на противоположную сторону проспекта Победы, у обочины которого разместился комбинат печати «Пресса Украины». Это одно из лобных мест столицы. По многополосной трассе каждый день в разные стороны проносились тысячи и тысячи автомобилей. У самого здания издательства расположилось метро. Сюда-туда из него на протяжении дня двигались толпы людей...

         Я становился и смотрел на это дивное зрелище. Под окнами редакции проходили массы киевлян и гостей столицы. Особенно много на этом тротуаре было студентов, ведь рядом расположен Национальный экономический университет. Над головами людей расположились «фронтовые» окна, транспаранты, обличающие власть в противоправных действиях. Не было никакого сомнения: в сотне метров от проспекта Победы шла война. Это, несомненно, мог уразуметь даже мало-мальски смышленый человек. Думалось: что же должен чувствовать гражданин свободной страны, увидевшей впервые это зрелище? Неужели безразличие? Наверное, нет. Но если «нет», почему же тогда люди безмолвствуют? Почему они не приходят под окна редакции, чтобы поддержать журналистов? Почему спокойно проходят мимо, будто бы их это не касается? А кое-кто даже, кажется, старается побыстрее пробежать мимо, не останавливаясь...

         Мне несколько раз рассказывали о том, как усиленные посты вахтеров на входе в помещение «Прессы Украины» не пропускали отдельных граждан, желающих придти на помощь сотрудникам «Правды Украины». Как их вышвыривали за пределы проходной молодцы Медведя. Но что тут лукавить: все равно это были единицы, которые, в общем-то, не делали никакой публичной, массовой погоды. Да, были сотни, если не тысячи телефонных звонков обеспокоенных читателей в редакцию. Они выражали солидарность с нами. Говори слова поддержки. Летели телеграммы. Почтальоны приносили мешки писем. В них был праведный гнев против действий Л. Кучмы, В. Пустовойтенко, 3. Кулика.

         Но все это были только слова. Причем, произнесенные на расстоянии. Подобное могло лишь на минуту-другую вдохновить, поддержать. Но не больше.

         В один из таких вечерних походов на противоположную сторону проспекта Победы меня осенила мысль о необходимости использовать громкоговорители для осуществления устных выпусков «Правды Украины». На следующий день из «Громады» нам доставили огромные динамики, усилитель, микрофон. Из окон осажденной редакции начались радиопередачи, обращенные к гражданам, находящимся рядом. Сотрудники редакции зачитывали постановления Верховной Рады о необходимости немедленного возобновления выпуска газеты, острые и злободневные статьи из свежих выпусков «Правды Украины».

         Иногда, находясь в рабочем кабинете, я внимательно вслушивался в то, что говорилось из «фронтовых» окон. Отдельные тексты просто таки обжигали душу, не могли не вызывать эмоциональных всплесков у нормально мыслящих людей. Я подходил тогда к оклеенным по-фронтовому окнам.

         Напротив здания собиралось два, от силы три десятка прохожих, которые вдруг очутились в этом районе столицы. Было видно, как у  обочины проспекта останавливались автомобили. Передачи велись настолько громко, что их пассажирам не было необходимости и выходить из салона.

         Но ведь многие и многие проходили и проезжали, не останавливаясь. У них, несомненно, были дела поважнее. Кое-кто буквально пробегал под окнами издательства, не поднимая вверх головы, казалось, боясь увидеть то, что было написано на уровне четвертого мятежного этажа.

         Не скрою: это угнетало и расстраивало. Наталкивало на мысль о том, что, похоже, слишком рано мы подняли знамя борьбы против режима Л. Кучмы. Наверное, не всех еще допекли «реформы» Леонида Даниловича. Кто-то еще верил в возможные блага новой жизни. Но, скорее всего, как могу догадаться, люди просто боялись. Фанатично боялись власти. Слишком уж много крови пролила она в партийно-советские времена. Те годы еще не скрылись за горами, за десятилетиями. Оттуда еще отчетливо веяло холодом и смрадом мордовскими лагерей. А у руля нового государства оказались перекрашенные вчерашние. С преобладающей среди прочих чувств той же, что и у предшественников, болезненной нетерпимостью к инакомыслию, полным отрицанием плюрализма. Но самое главное, и в этом убедились все, новые правители действовали все теми же старыми, изощеренными методами запретительства, уничтожения до корня, сладко обзывая новую Украину демократической страной. Что собой на самом деле представляла эта демократия и свобода слова по-украински воочию убеждал пример придушенной и распластанной «Правды Украины». Вот почему, полагаю, многие, сломя голову, убегали с места событий, где вулкан журналистских страстей, вырвавшийся вдруг наружу сквозь бетон покорности и раболепия, власть гасила по-советски - силовыми методами. Всадив вилы в бок оппозиционному изданию.

         Я понимал: на этих людей нельзя обижаться. Их, скорее, нужно было жалеть. Как жалеем мы незрячих или глухонемых. Однако вряд ли можно поставить на колени народ, привыкший ползать. А за долгие годы советского правления слишком уж много выросло у нас таких людей, которые ползают перед властью. Вот за это было просто обидно.

         Некий внутренний голос спрашивал меня: как можно жить в стране, где преобладающая часть населения лишена основных чувств? Где искать и как найти лекарство для прозрения, для обретения людьми собственной гордости? Что нужно сделать для того, чтобы народ наконец-то своими ушами услышал подлинного соловья свободы? А не восхвалять омерзительный скрип подсадного муляжа, на которого всех равняла власть.

         Я искал ответы на эти вопросы, но не всегда находил их.

ЖЕСТ ДОБРОЙ ВОЛИ И ЗЛОГО УМЫСЛА

         Был бы лес, говорится в известной пословице, а соловьи прилетят. Важно, что ведь и самого оппозиционного леса-то не было. Несколько выше я говорил о тогдашних «Киевских ведомостях», о «Всеукраинских ведомостях», о «Голосе Украины», о телеканале «Ютар». На этом жиденькая «рощица» антикучмизма и заканчивалась.

         Правда, не могло не порадовать то, что, рассказывая, например, о деле вокруг закрытия нашего издания, известный киевский автор Юлия Мостовая в одной из своих статей сумела подняться над некими обидами и личной неприязнью, которые, похоже, испытывала к «Правде Украины» и, возможно, лично ко мне. Она выдала в «Зеркале недели» статью, которая однозначно отстаивала корпоративные интересы журналистского цеха, показывала примитивность власти,  способной вместо пряника и кнута пользоваться омерзительной и преступной удавкой. Ей вторил и Иван Бокий, выступивший с запоминающейся статьей в защиту нашего издания в газете «Сільські вісті». Это был жест доброй воли. От коллег. За это им спасибо!

         Можно было сделать вывод: не все еще потеряно. Тем более, что один за другим мы стали выигрывать процессы в судах.

         Первым лопнул миф, сочиненный Радянськой райгосадминистрацией г. Киева по указанию главы правительства В. Пустовойтепко, о лишении редакции газеты «Правда Украины» статуса юридического лица. Долго решался этот вопрос в Киевском арбитражном суде. Как ни ловчила представитель исполнительной власти, как не затягивала процесс, но вердикт был неумолим: нельзя даже в угоду главе Кабмина творить очевидное беззаконие. Всему есть мера. Даже тогда, когда лично главе государства хочется, чтобы умерло опостылевшее издание.

         Вердикт городского арбитражного суда, конечно же, мгновенно опротестовала генеральная прокуратура. Она продолжала играть в одни и те же ворота беззакония по отношению к «Правде Украины». Знающие люди, имена которых по известным причинам и сегодня не могу назвать, утверждали мне, что в этой надзорной (а для меня она звучит так - позорной) инстанции функционировала специальная группа сотрудников по юридическому уничтожению оппозиционного издания. Анализируя все ходы этого «органа», прихожу к однозначному выводу: это утверждение соответствует действительности.

         Несколькими главами ранее рассказывалось, как группа арбитров Высшего арбитражного суда Украины во главе с судьей С. Щеткой отказала в рассмотрении иска «Правды Украины» к министерству информации на том основании, что якобы нет такого юридического лица, как наша редакция. Оно аннулировано Радянськой райгосадминистрацией. После решения Киевского арбитражного суда, восстановившего в правах «Правду Украины», и которое вступило в законную силу, появилась возможность вновь пересмотреть решение Щетки и его команды по вновь открывшимся обстоятельствам. Что мы незамедлительно и сделали.

         Дело на рассмотрение попало в руки честному и справедливому арбитру Гусаку. Можно долго, в деталях и даже красках рассказывать, как проходили судебные заседания. Кто и как, с помощью каких методов защищал свои аргументы. Но господин Гусак был непреклонен — приказ №7 министерства информации Украины от 28 января 1998 года «О временном приостановлении выпуска газеты «Правда Украины» - противоправный. Он не имел юридической силы с момента его выдачи. Зиновий Кулик превысил свои служебные полномочия. Иными словами, выпуск самого многотиражного издания Украины прикрыли противоправно, додам от себя - по-бандитски...

         Постановление Высшего арбитражного суда Украины я получил на руки 1 августа. С ним сразу помчался к директору издательства В. Олейнику, отдав по дороге команду первому заместителю главного редактора газеты Владимиру Малахову немедленно готовить номер в свет. Неожиданным выпуском оппозиционной «Правды Украины» хотелось удивить весь мир. Ведь, получалось, мы все-таки выстояли и наконец-то победили! Хоть и шли к этому дню целых пять месяцев.

         И поныне помню, как радостно было на душе, как сладостно было во рту. Я живо себе представлял, как уже к вечеру весело закрутятся офсетные машины в печатном цеху издательства, каким щемящим сердце и все мое журналистское естество обволочет дурманящий запах свежей типографской краски. Я как бы воочию видел, как полезут глаза из орбит, при виде черно-голубого номера «Правды Украины», у 3. Кулика и его заместителя О. Бая, у В. Горбулина, как разозлится этой новостью В. Пустовойтенко, как будут бояться доложить Л. Кучме о возобновлении выпуска оппозиционного издания клерки президента.

         Когда я ломился в парадные двери к директору издательства, предупрежденный прислугой В. Олейник тихонько скрылся из кабинета через запасной выход. Позорно бежал. Он, похоже, не знал, что ему делать в данной ситуации, как быть. Он, как черт ладана, тоже боялся свежего печатного номера оппозиционной «Правды Украины».

         - Сашуня, успокойся, сейчас во всем разберемся, - ласково уговаривал меня заместитель директора «Прессы Украины» по полиграфии Богдан Засыпко. - Мы, скорее всего, не сможем вас отпечатать сегодня, поскольку все работающие офсетные машины загружены. А вот до завтра создадим новую бригаду печатников, подготовим отдельную машину, и тогда - вперед...

         - Нет, Богдан Трофимович, - горячился я. - Мы должны выйти сегодня. И только сегодня.

         - Ты пять месяцев не выходил, какая разница, когда выйдешь в свет - сегодня или завтра...

         - Для вас, возможно, никакой разницы и нет. А вот для не, для наши читателей это очень важно. На следующий же день поле исторического решения Высшего арбитражного суда Украины…

         - Ты иди, готовь номер, - вдруг предложил Засыпко, - а  я разберусь со всем и позвоню тебе...

         Однако позвонил не Богдан Трофимович, а директор издательства В. Олейник.

         - Сан Саныч! - бодро сказал он. - С выходом в свет у вас ничего не поручится.

         - Это почему же?

         - Мне только что позвонили из генеральной прокуратуры и заявили, что они везут протест Генпрокуратуры на постановление Высшего арбитражного суда. То есть, решение суда отменяется...

         - Да какое там отменяется? Кто такое мог сказать?

         - Сотрудники генеральной прокуратуры. Мы газету вашу печатать не будем. Поскольку решение суда не вступило в законную силу.

         - Володя! - взмолился я. - Да что ты такое говоришь?

         - Нет, печатать «Правду Украины» мы не можем, не имеем права, - сказав эти слова, он бросил трубку.

         Сердце разрывалось от негодования. Глаза по-предательски наполнились слезами. Хотелось выть от бессилия. Но кому пожалуешься? Кто поможет? Мое маленькое, даже мизерное «я», на которое с надеждой смотрело более сотни пар глаз сотрудников редакции, в очередной раз уперлось в буфер огромной государственной машины. Это была борьба моськи со слоном. Но ведь и сдаваться тоже не хотелось.

         Я не мог больше сам спускаться на второй этаж здания, идти в расположение полиграфистов, поскольку чувствовал, что не выдержу - сорвусь. Возможно, и оскорблю кого-то. Я послал в издательство на переговоры двух своих заместителей - Валентину Бондаренко и Георгия Симаковича. Они вернулись сравнительно быстро. Им показали, не давая читать, протест генеральной прокуратуры на решение судьи Гусака.

         - Кто подписал его? - уточнил я.

         - Подписала Ольга Колинько, - ответила Валентина Андреевна.

         Интересная деталь. Как потом удалось установить, протест генеральной прокуратуры и впрямь поступил в Высший арбитражный суд. И редакция его получила тоже, как сторона в процессе. Но был он датирован, обратите внимание, лишь 8 августа 1998 года. Подписал его заместитель генерального прокурора С. Винокуров.

         То есть, документ подготовили только через неделю после того, как это решение уже «опротестовала» Ольга Колинько. Думаю, совсем не удивительно, что этого «документа» нашим сотрудникам так и не показали, не дали с ним ознакомиться в издательстве «Пресса Украины», куда его доставили... нарочным. Ибо там, выскажу предположение, протеста, как такового, вовсе и быть не могло. Для того, чтобы подготовить его, надлежало бы, как минимум изучить материалы дела. А этого сотрудники генеральной прокуратуры сделать не могли, поскольку все материалы оставались в судьи Гусака. Я сам их видел, своими глазами. Вместе с юристом редакции мы ждали, чтобы нам в канцелярии выписали, на основании решения суда, вердикт. Чтобы его подписал судья. Он при нас сверял точность формулировок с материалами дела. Как же уже через час в Генпрокуратуре могли иметь готовый, отпечатанный протест, если они в глаза не видели решения суда, не видели материалов дела?

         Иными словами, ход с «протестом» от госпожи О. Колинько был, так сказать, юридическим муляжом, направленным только на одно - в очередной раз блокировать выход оппозиционного издания. Зная все это, мой «друг» В. Олейник еще раз блестяще «помог» журналистам.

         Между юристами издательства и редакции разгорелся жаркий спор о том, останавливает ли протест-прокурора действие постановления арбитра. Мы доказывали, что нет. Решение должно исполняться непременно, а президиум Высшего арбитражного суда Украины обязан в установленные законом строки рассмотреть протест. И лишь в том случае, если он окажется удовлетворенным высшей судебной инстанцией, только тогда протест прокурора может отменить решение судьи. Делалось же все по-иному. Прокуратора издавала свой некий документ, и он тут же перечеркивал решение даже Высшего арбитражного суда Украины. Хотя суд, подчеркну, есть отдельной ветвью власти.

         Думаю, понятен этот абсурд. Но таковы были правила этой дивной игры, которую государственная машина затеяла против газеты, и нужно было им подчиняться. Апеллировать было просто не к кому.

         Вчитываясь в нормативные акты, мы установили, что президиум Высшего арбитражного суда должен рассмотреть протест прокурора на протяжении двух месяцев со дня его подачи. То есть, получалось, что издательство, имея на руках, так называемый «протест» О. Колинько, могло тянуть волынку, блокируя выход издания, еще два месяца. Включительно до начала октября. Это, несомненно, был злой умысел. Но что-либо сделать мы не могли, кроме как подчиниться.

         А 30 сентября 1998 года меня неожиданно арестовали.

ПОЧЕМУ «ПРАВДА УКРАИНЫ» ПОДДЕРЖАЛА «ГРОМАДУ»

         Здесь, пожалуй, нужно сделать отступление и объяснить, почему «Правда Украины» взяла себе в политические спутницы именно партию «Громада».       

         Дело в том, что на оппозиционные баррикады по отношению к укореняющемуся режиму Л. Кучмы «Правда Украины» окончательно вышла уже в конце 1996 года. Убедительное доказательство тому публикация острой и хлесткой статьи «Конец «чернобородой «дИмократии» в декабре 1996-го. То есть, еще в то время, когда будущий лидер «Громады» Павел Лазаренко служил премьер-министром при Леониде Даниловиче.

         Перед этим тоже приключился скандал, который показал, кто есть кто и кто чего стоит.

         Началось все из того, что в киевской газете «Бульвар» появилось огромное интервью с первой леди страны - Людмилой Кучмой. Я возьми да и откликнись на это своей статьей. Называлась она «Затрещина общественному вкусу».

         Дело в том, что супруга президента на протяжении двух лет царствования Леонида Даниловича еще ни разу не встречалась с журналистами, никому не давала интервью. И вдруг в «Бульваре», на целый разворот (две средние страницы шестнадцатиполосной газеты) ее откровения. Тут впервые появилось и фото дочери Л.Кучмы - Елены.

         Кажется, все как бы нормально, что в этом особенного? Если бы не избранное для первой леди страны издание.

         Да, «Бульвар» вполне легальное, пользующееся спросом в определенной категории читателей издание. Но мне показалось, что для супруги главы государства провести своеобразную презентацию своей семьи именно в этой газете было тоном дурного вкуса. Ну, посудите сами. Для того чтобы самой Людмиле Николаевной прочитать свое интервью в этом издании, нужно было перелистать как минимум семь страниц. Когда что-то ищешь в газете, непременно, даже помимо своей воли, читаешь заголовки других публикаций, которые по ходу попадаются на глаза. О чем могла узнать даже невзначай первая леди страны, пробираясь к своей статье?

         О том, у кого какой, простите, размер члена. Кто и какую любит позу во время сексуальных игр. И так далее, и тому подобное. В статье я привел конкретные заголовки публикаций из того номера «Бульвара», которые введут в краску любую скромную женщину. Неужели подобное, задавал я себе вопрос, и есть домашним чтивом в семье главы государства? Не является ли это затрещиной общественному вкусу, если первая леди страны опускается до того, чтобы впервые народу представить себя и свою семью именно сквозь призму бульварного издания?

         Хорошо понимая значение такой публикации, резонанс, который она произведет в обществе, а более того, в администрации президента, и, возможно, в семье главы государства, я попросил гонорар за данную публикацию мне не начислять. Чтобы как бы не засвечивать автора. Но уже дня через два после выхода номера газеты с упомянутой статьей мне позвонил глава президентской администрации Дмитрий Табачник и очень мягким, почти ласковым тоном попросил приехать к нему вечерком. Разумеется, на службу. Сказал что-то вроде того, будто бы попить вместе чайку. Отказываться было глупо, и я принял предложение.

         Когда я приехал, в кабинете Табачника уже находился руководитель пресс-службы президента Дмитрий Марков. Он суховато поздоровался со мной и, пожав протянутую руку, повернулся в сторону главы администрации президента, как бы подавая тем самым знак, что начинать разговор нужно Дмитрию Владимировичу.

         - Сан Саныч, - тихим, вкрадчивым голосом сказал Табачник, - вот мы с Димой на минувшей неделе были в больнице «Феофании», там у меня отец в кардиологии лежит, узнали, что и вы там лечились...

         - Да, - говорю, - вот только выписался. Давление подводит...

         - Мы хотели и в палату заглянуть, да медсестра сказала, что вы на прогулке. Извините, не получилось там встретиться...

         - Там вокруг лес, - отвечаю, - я кроме ночи все время проводил под деревьями...

         - Знаете, а у Димы вчера тоже чуть сердце не остановилось, - сказал вдруг Табачник, выразительно глянув при этом на пресс-секретаря.

         - Да вы что. Я хотел дальше сказать, что с виду господин Марков выглядит весьма здоровым и никак не похож на сердечника. Однако Д. Табачник, перебивая меня, вдруг заявил:

         - Это у него случилось после того, как Леонид Данилович прочитал вашу статью о злополучной «затрещине» и вызвал его к себе по этому поводу.         Я посмотрел на Маркова, он сидел, невозмутимо глядя во все гдаза на своего начальника, ни один мускул не дрогнул на его смугловатом лице.

         - Нам с Димой, - продолжал Табачник, - больших усилий стоило переубедить Леонида Даниловича в том, что данная публикации - досадная оплошность, а не кем-то спланированный шаг. И что вы лично к этому не причастны. Хотя у нас есть точная информации о том, что эту статью написали, Сан Саныч, вы лично. Люди, которые доложили это, не ошибаются, - при этом глава администрации президента небрежно, двумя кончиками пальцев брезгливо поднял над своим столом некий лист бумаги.

         Именно в это время один из телефонов на боковом столике заиграл мелодию. Табачник сказал:

         - Извините, Москва.

         Судя по разговору, звонил один из ближайших помощников Бориса Ельцина - Георгий Сатаров. Речь преимущественно шла о том, что нужно устроить аудиенцию корреспонденту газеты «Известия» с главой украинского государства. Мне резануло слух то, как глава администрации Л. Кучмы заявил московскому телефонному гостю, что он все устроит. При этом он однозначно подчеркнул, дескать, лично подготовит своего шефа к разговору, скажет главе государства, что нужно конкретно говорить журналисту, в каком тоне. Как бы получалось, что Л. Кучма корреспонденту повторит слова Д. Табачника.

         Закончив беседу по телефону, Дмитрий Владимирович поднялся из-за стола и пригласил нас обоих с Марковым в соседнюю комнату, где была своеобразная опочивальня главы администрации президента. Посредине ее стоял столик, на нем были всевозможные яства и красовалась гора различных бутылок с привлекательными этикетками. Запомнилось, что было много икры.

         - Вы, журналисты, очень странные люди, и договариваться с вами почти невозможно, - заявляет вдруг Дмитрий Владимирович. - Если не сказать больше, верить вам трудно. Не держите вы слова. Говорите одно, делаете другое.

         - Что вы имеет в виду? - удивленно спросил я.

         - Вот представьте себе ситуацию. Я перерыл тонны документов в архивах, но все-таки в деталях установил судьбу отца главного редактора газеты «Сільські вісті» Ивана Сподаренко. Как он был этому рад. Собрал всю свою семью - детей, внуков. Жену на поляну привез. Меня всем представил. Говорит, прошу считать этого человека самым дорогим дня нас. Он сделал столько, как никто, вернул доброе имя моему отцу. А что потом началось? Обо мне самые гнусные пасквили чуть ли в каждом номере его газеты стали появляться. И один похлеще другого. И если бы касались они только моей работы. А то ведь и до родни доходят, до родственных корней. Как такое, скажите, понимать?

         - Нужно, наверное, задавать этот вопрос ему, Дмитрий Владимирович.       - Впрочем, что мы все о грустном. Давайте выпьем за то, - заявил Д. Табачник, - чтобы у вас больше подобных проколов не было.

         - Спасибо большое за угощение, - сказал я, - но спиртного не употребляю совсем. Из чисто медицинских соображений. Тем более, Недавно из больницы...

         - Это очень странно, - пожалуй, впервые обозвался Дмитрий Марков. - Подобное настораживает. Получается, перемирие не принимается? - выразительно посмотрел он на меня.

         - Почему же? - ответил я. - Учту наш разговор...

         Тем временем газета «Бульвар» обрушилась на «Правду Украины» шквалом грубых и оскорбительных статей. Запомнилось, что в одном из номеров очередной пасквиль сопровождался перечеркнутым крест-накрест заголовком «Правды Украины». Под ним красовалась подпись примерно в таком стиле. Мол, раньше газета «Правда Украины» была членом ЦК. Не подписывайтесь на нее, поскольку теперь она, дескать, даже не член...

         И все в таком вот грязноватом стиле.

         Здесь же много места уделялось и мне. Главный редактор «Бульвара» Дмитрий Гордон писал, что я, мол, не занимаюсь редактированием газеты, а хожу по высоким правительственным кабинетам и пробиваю себе портфель министра информации. Все это было очень странным, поскольку газета вышла сразу после того, как Павел Лазаренко сделал свое предложение главе государства по заполнению вакансии в Мининформе. При этом на третью позицию претендентом записал Дмитрия Табачника. То есть, сведения о моем как бы выдвижении у Гордона были только от Дмитриев - Табачника или Маркова. При этом в статье делался упор на то, что я якобы настолько стремлюсь в министры, что даже завязал со спиртным.

         Не трудно было понять, что оба Дмитрии из администрации президента мне уже ничего не простят. А тот вечерний разговор - всего лишь проверка позиции. Возможно, перед наступлением на издание, которое в одиночку попыталось заговорить обо всем происходящем  в стране под углом правды и здравого смысла.

         Я хорошо понимал, что самим, пусть и имея немалую поддержку среди своих читателей, нам не выстоять. Изданию, которое решалось ступить на путь оппозиции к власти, крайне нужен был политический партнер. Но где тогда было его взять? Идти на сближение с коммунистами для «Правды Украины» было крайне опасно. Мы только-только добились того, чтобы наше издание перестали ассоциировать с крайне левым радикализмом, чем отличалась «Правда Украины» в последние годы, а особенно месяцы существования СССР. Я со страхом вспоминал митинги в Киеве, каждый из который непременно заканчивался громким скандированием «Ганьба «Правді України!»

Находясь тогда в толпе демонстрантов, я, кажется, интуитивно приседал при этих словах, помня, что у меня в кармане находится удостоверение заведующего сельскохозяйственным отделом газеты «Правда Украины». Не скрою, я часто переживал за то, дабы кто вдруг не узнал меня в толпе митингующих, не крикнул, что, дескать, держите его, живого правдоукраинца. Вот он. Вряд ли мог бы я в таком случае выбраться живым-здоровым из агрессивно настроенной толпы. Меня порой страшил и отпугивал какой-то странный огонь в глазах отдельных людей. Однако каждый новый раз я снова и снова шел на митинг антикоммунистической оппозиции, пробираясь почти к самой трибуне. В выступлениях многих ораторов нравился не только боевой и задорный пыл, но еще и то, о чем говорили взволнованные люди в своих речах. О ликвидации, например, партийных привилегий, о перестройке взаимоотношений в обществе, о свободе слова и демократии. Это, не скрою, захватывало и привлекало меня. Я был против публикации ряда грубых, оскорбительных статей в тогдашней «Правде Украины», направленных против лидеров демократических сил, тех, кто выводил и выводил людей на эти митинги. Но что я мог поделать, ведь к тому времени я даже не был членом редколлегии газеты, а отвечал всего лишь за освещение сельскохозяйственной тематики. Политическую линию газеты выстраивали люди, которые этим занимались годами и каковых на эти должности утверждал ЦК КПУ. Я же, вопреки распоряжению заведующего отделом печати ЦК КПСС Виктора Бакланова, только недавно вернулся из южной ссылки, из Херсона. Мой редактор Андрей Зоненко со страхом сперва назначил меня собкором при редколлегии, а потом, заручившись поддержкой секретаря ЦК КПУ Л. Кравчука, перевел на должность заведующего сельхозотделом редакции.

         И только возглавив издание в сентябре 1991 года, после знаменитого путча ГКЧП, я много сил приложил к тому, чтобы отмыть газету от налета коммунистической ортодоксальности, которая присутствовала во многих прежних публикациях. Делалось очень много для того, чтобы превратить «Правду Украины» в истинно независимое демократическое издание. И к концу 1996 года, в 1997-ом, мы, можно сказать, наконец-то добились желаемого. Нас стали признавать, как незаангажированое издание. У нас выстраивалась очередь на публикацию статей послов зарубежных государств. Не говоря уже о местных высокоранжированных чиновниках, лидерах различных политических партий и движений, руководителей регионов. Поэтому возвращаться к коммунистическим идеалам ради того, чтобы просто иметь рядом политического партнера, было бы просто глупо. Да и к тому же постоянные виражи, заигрывания верхушки Компартии с властью, непосредственно с Л. Кучмой, свидетельствовали о том, что партнер далеко не всегда будет оправдывать политические надежды оппозиционного издания. Потому что в борьбе с криминальной властью, как я понимал, нельзя быть как бы и вашим, и нашим, как говорят, только чуточку беременным. Тут нужно было, если уж становиться в позу борца за интересы трудового народа, то из нее уже не выходи. До победы или гибели на поле брани.

         Признаюсь, я не видел, чтобы подобной решительностью отличалась и тогдашняя Социалистическая партия Александра Мороза. Борьба с властью ею велась, так сказать, не эшелонированно, а все больше исключительно вокруг имени лидера партии. Где-то администрация президента ущемит какие-то личные интересы А. Мороза, что-то там малопристойное в пятисловном своем интервью телевизионщикам скажет о социалистах Л. Кучма - и политисполком СПУ отвечает гневным заявлением. И все в подобном ключе. Получалось как бы, что кроме Александра Александровича в Соцпартии и никого нет. Может быть, еще и потому так выходило, что лидер не держал вокруг себя талантливых и толковых людей. Его окружали люди не шибко высокого полета, лишенные амбиций, за исключением, разумеется, Натальи Витренко. Но, оказывается, можно ведь всегда быть гусем среди утят.

         И вот когда на политическом горизонте появился своей видной фигурой изгнанный из Кабмина Павел Лазаренко, когда осенью 1997- го он возглавил Всеукраинское объединение «Громада», никаких сомнений не было в том, что наше ярко выраженное оппозиционное издание должно поддержать экс-премьера. Я хорошо понимал, что только Лазаренко сможет победить Кучму. В нем было столько размаха, столько колоссальной энергии и внутренних сил, что не был никакого сомнения - бывший глава Кабмина, наверное, пять раз заткнет за пояс Леонида Даниловича. Если вести честную борьбу ни выборах.

         В то же время я хорошо знал, еще во времена премьерства Л. Кучмы убедился в этом, что Леонид Данилович, как никто другой, - тщеславный и злопамятный. Он не простит даже одного нелестного высказывания в свой адрес. Он через годы отплатит обидчику, по возможности растопчет его. «Правда Украины», став в оппозицию нанесла главе государства, его авторитету несокрушимый урон. Разумеется, вполне заслуженно. Но и ответных действий нужно было ждать всегда.

         Вот почему газете нужна была и мощная политическая опора. Которая, в случае чего, могла бы встать на защиту издания, поддержать журналистов в трудную минуту.

         Несомненно, что, активно поддержав партию «Громада», которая уже вскоре заявила о своем желании добиться отставки действующего главы государства, мы понимали, на что шли. Да, мы в «Правде Украины» были похожими на камикадзе, даже больше нежели те люди, которые находились и в самом ближайшем окружении Павла Лазаренко. Каждый человек, делая определенные заявления или даже совершая поступки, со временем может их переоценить или покаяться. Ну, заблуждался, мол, допустил ошибку. Наверное, скажет, что исправится.

         Может ли подобно этому поступить издание? Серьезное - нет. Потому-то, обретя политических попутчиков в образе Всеукраинского объединения «Громада», «Правда Украина» должна была усилить мощь оппозиционной партии, добиться того, чтобы режим Л. Кучмы непременно пал. Ибо уже было ясно, что спокойно жить, благоденствовать в Украине сохранившаяся власть нам просто не даст. Столько мы ей, как говорится, залили сала за шкуру!

         Вот почему публикации времен конца 1997-го - начала 1998-го годов в «Правде Украины» были такими острыми и злободневными, такими запоминающимися. Мы каждый номер делали словно бы последним, хорошо понимая, кажется, даже кожей интуитивно чувствуя, что власть активно ищет возможность прикрыть издание. Найти способ расправиться с непокорными журналистами.

         Обретя в «Правде Украины» мощную политическую трибуну, тогдашние лидеры «Громады» помогали нам вести поиск фактажа, который бы показывал истинное лицо криминальной власти, доказывал необходимость отстранения Л. Кучмы и его команды от управлении государством. Статьи получались на удивление доказательными и били, что называется, не в бровь, а в глаз. На сторону оппозиции переходило все больше и больше новых людей. «Громада» росла не по дням, а по часам. Особенно это было заметно, как рассказывали нам сотрудники организационного отдела партии, после очередных острых публикаций в газете.

         Если бы начать разбираться в том, кто больше выиграл от подобного слияния сил - «Правда Украины» или партия «Громада», то я бы не задумываясь ответил: несомненно «Громада». Она получила в образе «Правды Украины» мощную политическую трибуну. С именем. Ведь 1 января 1998 года нашему изданию исполнилось 60 лет. С этого дня, став выходить на двух языках и впервые - на украинском, она своим тиражом в 600 тысяч экземпляров (!), фактически, охватила все регионы страны, в том числе и ранее недоступную для «Правды Украины» Галиччину.

         Иными словами, одна из старейших газет Украины своими костями проложила дорогу в парламент большой группе людей из партийного списка «Громады». Благодаря «Правде Украины» Павел Лазаренко в 1998 году сумел сформировать одну из самых многочисленных и действенных фракций Верховной Рады.

         Выскажу предположение, что если бы не вероломство власти, ступившей на крайний и омерзительный путь противоправного закрытия газеты, еще в начале подготовки к парламентским выборам 1998-го «Громада» могла бы набрать во фракции до сотни депутатских штыков. Вот тогда уж точно Павлу Лазаренко не пришлось бы никуда убегать из Украины, вот тогда бы он непременно выиграл президентские выборы. Тогда бы тюремную клетку вместо меня и самого Лазаренко, наверняка, занял бы кто-то другой. Или - другие. И сегодня назывались бы не такие скромные цифры «украденного», «вывезенного», «отмытого». И это, согласитесь, было бы более честно и справедливо.

ВО ВРЕМЯ МИРА - ЛЬВЫ, В СРАЖЕНИИ - ОЛЕНИ

         Человек - существо забывчивое. И я тоже из этой породы. Иногда сам себе говорю: «Да выкинь ты все из головы, живи, как многие, сегодняшним днем. Забудь прошлое». Так будто бы и проще, а спокойнее - это уж точно. Ибо, как минимум, никто не обидится, не оспорит того, что было. Ведь точно уж найдутся такие, кому не очень будет выгодно то, чтобы люди узнали, как поступал он в той или иной ситуации, как «мочил» свободу слова в молодой Украине. Как усердствовал в услужении режиму Л. Кучмы.

         К таким, прежде всего, относится бывший заместитель генерального прокурора Украины Ольга Колинько. В дни, когда пишутся эти строки, Ольгу Михайловну указом президента назначили возглавлять некий комитет по борьбе с организованной преступностью и коррупцией. Комментируя это «приобретение» глава государства заявил, что, дескать, вот теперь уже дела в борьбе с бандитами пойдут так, как нужно. Пани Колинько - это, мол, боевая и бескомпромиссная женщина. Она задаст жару всем, кто нечист па руку.

         Послушал я это и еще раз понял, нет, не могу я молчать. Нельзя и прошлое обходить холодным молчанием. Ибо если я, журналист, не скажу ничего об этом, то кто уже другой осмелится прирастить правде крылья?!

         А ведь именно Ольга Колинько возглавляла от имени власти процесс умерщвления оппозиционной «Правды Украины». Разумеется, негласно. И это не я придумал. Этот вердикт вынесла Верховная Рада, рассмотрев вопрос о противоправных действиях исполнительной власти в отношении так называемого приостановления выпуска оппозиционного издания. В постановлении парламента (об этом немного ниже) дается оценка агрессивной роли заместителя генерального прокурора О. Колинько, которая, грубо игнорируя законы, Конституцию Украины; «благословляла» закрытие издания, всячески пыталась «юридически» оправдать противоправный приказ Мининформа.

         И вот прошло несколько лет. Вдруг что-то приключилось в служебных кабинетах на улице Резницкой с самой Ольгой Михайловной. За какие-то там прокурорские дела или, возможно, за безделье ее в один день освободили от занимаемой должности. И вот пани Колинько не нашла ничего иного, как созвать пресс-конференцию и заявить: дескать, ее уволили за оппозиционность к власти.

         Признаюсь: ничего более смешного в «эру Кучмы» не приходилось слышать. Я просто не поверил своим ушам. Такой ревнитель режима, такой его подобострастный служака, и вдруг, оказывается, - ярый противник! Оппозиционер. Иногда и флюгеру хочется показать путь ветру.

         Хоть бери букет цветов и неси Ольге Михайловной. К

         Однако ясно было, что пани Колинько таким заявлением делала, как говорится, хорошую мину при плохой игре. Это был своего рода и отчаянный мятеж с предупреждением к власть имущим: будете, мол, преследовать, выдам оппозиции не один ваш секрет. Власть, Похоже, сигнал приняла. Об экс-заместителе генпрокурора несколько лет ничего не было слышно. Как вдруг глава государства снова вспомнил об исполнительной женщине, способной в угоду режиму под «законность» подвести любую расправу. И неопровержимым тому доказательством есть действия бывшего заместителя генерального прокурора в отношении закрытия «Правды Украины».

         Чтобы не быть голословным, я приведу конкретные доказательства. И это не чей-то вымысел. Такое заключение сделала временная следственная комиссия Верховной Рады Украины. Предлагаю почитать стенограмму парламентского заседания, где обсуждался вопрос закрытия газеты «Правда Украины». Вот она (орфография, пунктуация сохранены):

Сесійний зал Верховної Ради України. 11 лютого 1998 року.

         16 година.

         Веде засідання Голова Верховної Ради Украіни МОРОЗ О.О.

         ГОЛОВА. Прошу депутатів підготуватися до реєстрації. Проводиться поіменна реєстрація.

         Зареєструвалися 284 депутата.

         Я щось не зрозумів. Сідайте, будь ласка. Підготуйтеся до реєстрації. Проводиться реєстрація, будь ласка.

Зареєструвалися 287 депутатів.

         Будь ласка, опублікуйте списки за фракціями. У мене є підозра, що Кабінет Міністрів, оскільки його питання вже розглянуто, прийняв рішення про те, щоб його люди не ходили на засідання.

         Вечірнє засідання оголошується відкритим. Слухається інформація щодо факту призупинення випуску газети «Правда України». Доповідає Віктор Іванович Понеділко.

         ПОНЕДІЛКО В.Г. голова Комітету Верховної Ради України законодавчого забезпечення свободи слова та засобів масової інформації (Орджонікідзевський виборчий округ, Запорізька область).

         Шановні колеги! 28 січня нинішнього року міністр інформації України Зиновій Володимирович Кулик підписав Наказ N 7 про тимчасове призупинення друкування і випуску газети «Правда Украины». Зміст цього наказу, надто блискавично втіленого в життя як установами, підпорядкованими Мінінформу, так і абсолютно незалежними від нього органами, в оригіналі ні до редакції газети «Правда Украины», ні до виконавців, за їхніми заявами тимчасової слідчої комісії, не доводився.

         Тож дозвольте зачитати текст наказу, вперше публічно оголосити його в залі, а можливо, і для журналістів: «На підставі офіційного висновку Міністерства юстицій України та подання Генеральної прокуратури України стосовно законності державної реєстрації газети «Правда Украины» наказую (зверніть увагу!):

         1. Свідоцтво про державну реєстрацію друкованого засобу масової інформації (серія КВ N 672), видане Державним комітетом України у справах видавництв, поліграфії та книгорозповсюдження 2 червня 1994 року, визнати недійсним.

         2. Директору видавництва «Преса України» Олійнику призупинити друкування газети «Правда Украины» до офіційного вирішення питання про державну реєстрацію цього видання.

         3. Контроль за виконанням цього наказу покласти на заступника міністра Бая Олега Сергійовича».

         Таким чином, незважаючи на слова в назві наказу «про тимчасове призупинення друкування і випуску газети «Правда Украины» і навіть на його пункт 2 щодо призупинення друкування газети, пункт 1 за всіма юридичними ознаками і нормами означає саме заборону випуску газети і ніщо інше. Тобто пункт 2 можна було і не записувати - вже з пункту 1 все зрозуміло. Адже визнання свідоцтва недійсним, скасування реєстрації означає втрату редакцією газети всіх прав і атрибутів юридичної особи, зокрема рахунку в банку, печатки тощо. Заборонено не тільки засіб масової інформації. Як наслідок розпорядженням голови Радянської районної державної адміністрацій Гудзія скасовано реєстрацію підприємства «Редакція газети «Правда Украины». Внаслідок цих дій заборонено газету та підприємство, які діяли при незмінному засновництві фактично з травня 1991 року з підтвердженням цього 13 жовтня 1992 року (дата реєстрації підприємства «Редакція газети «Правда Украины»), 2 червня 1994 року (дата реєстрації друкованого засобу масової інформації газети «Правда Украины». 24 жовтня 1995 року (дата видачі повторного свідоцтва підприємству «Редакція газети «Правда Украины»).

         Отже, за логікою наказу Кулика виходить, що протягом майже семи років в Україні діяла редакція газети «Правда Украины» як незаконне підприємство і незаконна - нонсенс, зрозуміло! - юридична особо засобу масової інформації. Діяла за умови (наголошую!) кількаразового офіційного підтвердження. Кількаразового офіційного підтвердження! Більше того, ця «незаконна» редакція (був такий час) отримувала солідні бюджетні кошти через фонд «Незалежна преса України» та навіть із резервного фонду Кабінету Міністрів України. Такі надзвичайні мали лише кілька редакцій газет, зокрема і «Правда Украины», опосередковано через фонд «Незалежна преса України». Якщо газета незаконна, то хто тоді цій незаконній структурі абсолютно незаконно переганяв кошти, повторюю, з резервного фонду Кабінету Міністрів і ніхто не контролював? До речі, це було ще до того, як Прем'єр-міністром став відомий лідер «Громади».

         Чому ж, питається, так довго видавалась і чому надзвичайною економічною підтримкою користувалася газета, яка тепер, виявляється, незаконна за законами незалежної України від самого початку? Не маючи прямої відповіді, тимчасова слідча комісія водночас зауважує, що період надзвичайного урядового сприяння цій газеті збігається з часом, коли вона займала не просто лояльну до виконавчої влади, а вельми активну прореформаторську позицію.

         Період інтенсивного ж переслідування газети збігається за часом із її гострими критичними виступами щодо діяльності президентської Адміністрації, вищих органів виконавчої влади, вищих посадових осіб держави персонально. Пік масового багатостороннього переслідування - 23-30 січня 1998 року, коли в надто оперативні дії одночасно включились митниця, КРУ, міністерство юстицій, Міністерство інформації, Генеральна прокуратура, податкова адміністрація, районна державна адміністрація, випадає якраз на час, коли «Правда Украины» вдалась до особливо гострих, навіть викривальних виступів проти виконавчої влади.

         Наказ міністра із змістом про призупинення виходу газети, тим більше із змістом про фактичну заборону газети, мав би містити чітке вказування на норми законів України, які порушено, та на факт встановлення цих порушень. Це тим більш важливо, що порушення, як виявляється тривали майже 7 років, зокрема й за фактичного сприяння найвищих урядових структур. Нічого подібного зачитаний мною наказ не містить. Натомість маємо кивання на невідомий виконавцям, не доведений до самої редакції висновок Мінюсту та подання Генпрокуратури.

         У листі заступника міністра Бая до редакції газети від 28 січня 1998 року дослівно повторюється пункт 1 наказу без розкриття підстав. У розпорядженні директору видавництва «Преса України» - те саме.

         Тимчасовій слідчій комісії вдалося встановити, що Мінюст у своєму листі Мінінформу від 28 січня 1998 року (на даті акцептую увагу бо це дата підписання наказу Кулика) вбачає неправомірність реєстрації газети «Правда Украины» в тому, що її засновником є неюридична особа - первинна журналістська організація.

         До речі, в Україні це зовсім не єдиний випадок. Засновниками або співзасновниками 38 газету 1997 році виступали журналістські організації. Ще понад 400 випадків потребують уточнення в такому аспекті.

         У поданні Генпрокуратури, датованому теж 28 січня поточного року (день підписання наказу Кулика) називається інша підстава: на рахунок редакції перераховано понад 3 мільйони гривень, які вона використала для безкоштовної передплати газети на перший квартал 1998 року, чим порушила вимоги пункту 11 статті 35 Закону України про вибори народних депутатів.

         Принагідно зверну увагу на те, що висновок Мінюсту та подання Генпрокуратури датовані 28 січня. Ці висновки не зареєстровані ніяким чином у Міністерстві інформації. Тимчасова слідча комісія не отримала документальних підтверджень, що вони надійшли до підписання наказу.

         3 огляду на це насторожує, що міністр юстицій Станік, незважаючи на офіційний терміновий запит тимчасової слідчої комісії, на усні нагадування їй через помічника, не тільки не надала комісії цього висновку чи інформації про нього, а фактично уникла спілкування з комісією.

         Також насторожує і те, що представниця Генпрокуратури спочатку заявила, що подання направлене до Мінінформу 29 січня, тобто вже після підписання наказу, а потім виправдовувалася, що помилилась, захопивши з собою ксерокопію, де не видно дати, а відтак назвала й по пам'яті.

         Але по суті. Перше, на що не звернули уваги дійові особи. Ніхто, ні міністр Кулик, ні інші посадові особи, що ухвалювали заборонні рішення щодо «Правды Украины», твердячи про нелегітимність первинної журналістської організації газети, не знали, не перевірили і не встановили того факту, що 27 травня 1991 року рішенням виконкому Радянської районної ради народних депутатів Міста Києва за номером 714 ця первинна журналістська організація була зареєстрована як юридична особа. Звертаю увагу, що висновок Мінюсту щодо нелегітимності первинної журналістської організації, незважаючи на потребу ґрунтовної перевірки, підготовлений, по суті, за один робочий день: 26 січня Мінінформ тільки адресував запит Мінюсту, а вже 28 січня одержав відповідь.

         До речі, на підготовку іншого, теж пов'язаного з «Правдою Украины», але набагато простішого, не пов'язаного з ґрунтовними переярками, а лише з аналізом якості поданих документів, висновку знадобилося аж 43 дні - з 30 жовтня до 12 грудня 1997 року, тобто той термін, коли розглядалася заява «Правды Украины» на перереєстрацію. Порушено терміни надання висновків.

         Так от саме рішення за номером 714 надає первинній організації Спілки журналістів усі ознаки юридичної особи: статут, печатка, банківський рахунок, податковий облік тощо. У статуті (пункт 1.5) зазначено, що первинна журналістська організація с юридичною особою. Уперше Дізнавшись про цей факт у тимчасовій слідчій комісії, Зиновій Володимирович Кулик звинуватив керівництво редакції газети в тому, що воно таких документів під час реєстрації і пізніше не подавало. Набагато досвідченіша Ольга Михайлівна Колінько звернула увагу на те, що з 1991 року, з часів УРСР, змінилася законодавча ситуація, і на те, що в 1992 році Спілка журналістів України ухвалила новий статут, в якому визначається, що первинні журналістські організації не можуть бути засновниками газет, не можуть бути юридичними особами.

         На нагадування про те, що закон зворотної дії не має, була відповідь, що це стосується статутів об'єднань громадян. Може, й так. Але що ж тоді виходить? Статут об'єднання громадян вище від закону, може навіть нав'язати державі зворотну дію самого закону? У всякому разі ні Законом України про об'єднання громадян, ні іншими законодавчими актами, ні рішеннями Кабміну не передбачено відповідних дій зареєстрованої у такий спосіб юридичної особи на цей випадок і можливості та порядку скасування рішення про реєстрацію.

         До того ж, виконком Радянської районної ради народних депутатів міста Києва не ухвалював рішення про скасування реєстрації, незалежної від того легітимним чи нелегітимним був такий порядок скасування реєстрації. Це зроблено розпорядженням глави райдержадміністрації. Нюанси звичайно є. Але на такому рівні знання фактів і уявлень про способи розв'язання практичних питань міністр інформації як державна особа, відповідальна за долю преси і громадян, з нею пов'язаних, не мав права видавати свого наказу.

         Друге. Надто блискавично здійснила перевірку Генпрокуратура, занадто швидко зробила висновки. До речі, як з'ясувала тимчасова слідча комісія, лист групи народних депутатів про безкоштовну передплату надійшов до Генпрокуратури 20 січня, а 28 вже було подання. Для порівняння. 21 січня 1998 року (прошу звернути на це увагу) група народних депутатів і комітет Верховної Ради направили звернення до Генеральної прокуратури щодо оцінки дії Міністерства інформації, яке відмовилося виконати постанову Верховної Ради України стосовно теле- і радіопрограми «Твій вибір». Лише 4 лютого Ольга Михайлівна Колінько підписала відповідь, та ще й ось якого змісту (цитую): «У зв'язку з необхідністю витребування з Міністерства інформації документів та їх опрацювання надати вам відповідь у строк, передбачений чинним законодавством, немає можливості. Термін розгляду заяви продовжено. Про наслідки буде повідомлено». Минув тиждень, ще півтора тижня. Простенька відповідь - чекайте, поки рак свисне, або закінчиться термін дії.

         Але про інше, важлив1ше. Достатньо активних дій до 26 січня Генпрокуратура, як і Мінюст, очевидно, не вживала. Лише 26 січня посланець Генпрокуратури Самусенко офіційним листом зажадав від редакції газети основні реєстраційні документи. А вже 28 січня все було оцінено.

         Треба думати, 26 січня був якийсь особливо могутній поштовх для всіх різнорідних організацій, щоб так блискавично завершити операцію вже 28 січня.

         Те, що термін, відведений для ґрунтовної перевірки, не витримує критики, безумовно, пояснює невідповідальність дійсності висновків Генеральної прокуратури. Тут, наприклад, написано: «Усього на рахунок редакції газети для їївидання фондом «Українська інформаційна фундація» перераховано більше 3 мільйонів гривень».

         Насправді на рахунок редакції газети кошти не перераховувалися. Вони були переказані Укрпошті з цільовим призначенням - на безкоштовну передплату газети на I квартал 1998 року. Підтверджується, що розподілом передплати в рамках цих коштів займалася редакція газети. Але юридично це не були кошти з її рахунку. Навпаки, ці самі кошти переведені чи перераховані Укрпоштою «Правде Украины» для виконання того замовлення, яке називається передплатою.

         Питання таким чином залишилося відкритим, недослідженим. Отже, для відповідального, можна сказати, доленосного для багатьох громадян України і для одного із засобів масової інформації наказу Кулика недосконале, неточне подання Генеральної прокуратури підстав не дає. Справедливості заради скажу, що заступник Генерального прокурора Колінько і не давала Кулику рекомендацій діяти таким рішучим чином, тобто видавати заборонний наказ. Йшлося лише про вжиття заходів щодо усунення зазначених порушень. Із дій усіх учасників масованого натиску, вчиненого проти газети, особливо 26-30 січня (дехто до 28 січня не встиг, видавав розпорядження ще 29 і 30 січня), законними можна визнати лише дії районної податкової інспекції у зв'язку з неякісним і невчасно поданим редакцією звітом, а також районного прокурора Ліщука. Він не взяв на себе відповідальність скасувати реєстраційне свідоцтво, а звернувся, як це й належить робити, до арбітражного суду міста Києва, маючи на руках заборонне рішення районної держадміністрації.

         Щодо правомірності предмета наказу. Заступник Генерального прокурора Колінько вважає наказ законним. При цьому посилається на статті 18 і 3 (у поєднанні) Закону про друковані засоби масової інформації (пресу) в Україні, якими, мовляв, дається вичерпний перелік підстав, за якими припиняти випуск друкованих засобів масової інформації може тільки суд. Усі ж інші підстави за межами переліку - предмет розгляду несудових органів. Постає запитання: яких несудових органів? Гіпотетично називаються, насамперед, реєструючі, легалізуючі органи. Ще однією статтею, 19, також оперує заступник Генерального прокурора. Стаття називається: «Порядок оскарження відмови в державній реєстрації друкованого засобу масової інформації або рішення про припинення його випуску».

         Неймовірно, але факт - це вершина цинізму. Такий собі прокурорський мотив: на підставі статті, яка захищає засіб масової інформації, обґрунтовується право його закриття.

         Справа в тому, що в названій         статті є слова: «а також рішення про припинення випуску видання можуть бути оскаржені засновником (співзасновником) у судовому порядку». Мовляв, це вказує на те, що рішення можуть прийматися несудовими органами, а потім оскаржуватись у судовому порядку.

         Це таке юридичне тлумачення, з яким ще треба розбиратись, а не використовувати в наказі міністра. До того ж не Генпрокуратурі дано право тлумачити норми законів. У нас є на те Конституційний Суд.

         Визнати за правомірне таке тлумачення у випадку з «Правдою Украины» означає загнати колектив у глухий кут. Засновник (первинна журналістська організація) має оскаржувати рішення міністра в судовому порядку, але ж сама вона проголошується неюридичною особою.

         Кулик видав незаконний наказ - такий висновок тимчасової слідчої комісії, хоча певні підстави для з'ясування обставин заснування і діяльності «Правды Украины» є. Це повинні зробити інші компетентні органи та зовсім в інший спосіб, в інші терміни.

         Чи свідомо вчинив Кулик? Сам він заявив тимчасовій слідчій комісії: свідомо, самостійно. Але ж Кулик так само свідомо, і це з’ясовано, порушив закон. 9 грудня 1997 року (зверніть увагу!) власноручно у відповіді головному редактору однієї з газет, який прагнули у суперництві закрити іншу газету, Кулик написав: «Чинним законодавством України повноважень щодо призупинення діяльності засобу масової інформації або звернення за власною ініціативою до суду з позовом про визнання реєстрації засобу масової інформацп' не дійсним Міністерству інформації України не дано». Це було 9 грудня, а 28 січня він з точністю до навпаки підписав наказ, який забороняє.

         Тепер Кулик і Колінько твердять, що ставити в один ряд дану відповідь і наказ не можна. Треба брати до уваги конкретні обставини і таке інше.

         Наша комісія дійшла висновку, що наказом міністра інформації порушено статті 3,8, 18, 19 Закону про пресу. Генеральна прокуратура перевищила свої повноваження, вийшла за норми, передбачені статтею Конституції про повноваження прокуратури, пункту 9 «Перехідних положень» Конституції, взяла на себе право тлумачити норми закону і на підставі власного тлумачення виходити з пропозицією про заборону чи обґрунтовувати правильність заборони засобу масової інформаци. Тому ми пропонуємо передусім (це в проекті постанови є) передбачити відкликання наказу Кулика як незаконного.

         Друге. Передбачити відновлення випуску газети «Правда Украины» до рішення суду. До речі, за поданням прокурора Радянського району міста Києва судового розгляду ще не було.

         Трете. Звернути увагу Президента України, що в статті 60 Конституції України чітко зазначено: «Н1хто не зобов'язаний виконувати явно злочинні розпорядження чи накази. За віддання і виконання явно злочинного розпорядження чи наказу настає юридична відповідальність». То ж Президент як гарант Конституції повинен виконати дану норму Конституції щодо посадових осіб, причетних до цієї справи.

         Дякую за увагу.

         ГОЛОВА. Спасибі, Вікторе Івановичу. Дане питання, як меші здається, не потребує такого докладного з'ясування, бо тут помітно від самого початку, що просто топчуться закон і Конституція. Стовно обґрунтування, котре викладене в інформації Віктора Івановича, треба дати доручення опублікувати в «Голосі України» і в інших газетах, щоб люди розуміли, про що йдеться. Адже сьогодні, за розумінням великого юриста - згаданого тут заступника Генерального прокурора, можна все розтоптати і будь-що чинити. Та виявляється, що це нікого не цікавить! Бо так хочеться! Бо так вважається доцільним для якоїсь політичної сили, структури чи особи.

         Мені здається, треба надати слово Григорію Омеляновичу від комітету, і  приймемо рішення, яке пропонується.

         ПОНЕД1ЛКО В.І. Є запитання.

         ГОЛОВА. Надається 5 хвилин на запитання. Запишіться, будь паска. Депутате Манчуленко, прошу.

         МАНЧУЛЕНКО Г.М., член Комітету Верховної Ради України у закордонних справах і зв'язках з СНД (Заставнівський виборчий округ, Чернівецька область). Народний рух України.

         Шановний доповідачу! Чи не здається вам, що ми занадто багато уваги надаємо цьому питанню? Так можна проблеми будь-якої газета розглядати у сесійному залі та розв'язувати. Це перше запитання. Друге. Чому все-таки немає представників Міністерства інформації, Генеральної прокуратури? Хай би вони поділилися з депутатами своїми міркуваннями з такого приводу. А тоді вже, вислухавши всі сторони, можна було б доходити якогось остаточного висновку. Дякую.

         ПОНЕДІЛКО В.І. Дякую за запитання. Але це проголосована постанова Верховної Ради про створення комісії, встановлено термін (термін, до речі, був абсолютно нереальний: за 2 дні все зробити). Ми постаралися вкластися в певні терміни. Щодо того, чи не забагато уваги. Я б не зводив проблему до газета, це набагато ширша проблема: або в державі всі живуть за законами, починаючи від рядового, як тепер прийнято казати, пересічного громадянина, і до Президента; або держави взагалі не існує. Якщо в державі хтось вважає, що законом можна микати як заманеться, то це вже не авторитарна, не тоталітарна держава. Визначення такій державі зовсім інше: пробачте, але ми стоїмо на порозі диктатури. I якщо не буде зараз ніяких висновків бодай із нашого боку, завтра буде запізно. Стосовно міністра інформації та представників Генеральної прокуратури. Порядок денний нашого засідання вони мають, а відтак знають, коли воно відбуватиметься. Повноважень мені не дано брати Генеральну прокуратуру чи міністра інформації за білі ручки і заводити сюди. Це знову відповідь на ваше перше запитання: або ми всі під законом ходимо, або, пробачте, держави не існує.

         ГОЛОВА. Депутат Чапюк.

         ЧАПЮК Р.С., голова підкомітету Комітету Верховної Ради України з питань економічної політики та управління народним господарством (Ківерцівський виборчий округ, Волинська область). Селянська партія України.

         Шановний, Вікторе Івановичу! Скажіть, будь ласка, міністр інформації у нас підпорядкований Прем'єр-міністру чи Президенту? I чи не наклало це подвійне підпорядкування свій відбиток на його антизаконну поведінку? Дякую.

         ПОНЕДІЛКО В.І. Дякую за запитання, але то все-таки буде гадання: наклало чи не наклало відбиток на антизаконну поведінку, підпорядкований він Президенту України. Формально підпорядкований, безумовно, і Прем'єр-міністру, але фактично - Президенту, як і силові міністри. Це взагалі унікальна ситуація в світі, коли міністр інформації прямо підпорядкований Президенту. Такого, мабуть, ви ніде не знайдете. До Книги рекордів Гіннесса ми вже потрапили з цього приводу.

         ГОЛОВА. Таке було 60 років тому в одній із сусідніх держав.

         ПОНЕДІЛКО В.І. Ну то сусідня держава! I то ж фюреру, а не президенту були підпорядковані.

         ГОЛОВА. Депутате Юхимчук, будь ласка.

         ЮХИМЧУК А.П., член Комітету Верховної Ради України з питань прав людини, національних меншин і міжнаціональних відносин (Жмеринський виборчий округ, Вінницька область).

         Дякую. Олександре Олександровичу, прошу право на виступ передати колезі Єльяшкевичу.

         ГОЛОВА. Будь ласка.

         ЄЛЬЯШКЕВИЧ О.С., член Комітету Верховної Ради України з питань фінансів і банківської діяльності (Дніпровський виборчий округ, Херсонська область).

Уважаемый Виктор Иванович! У меня вопрос скорее к Александру Александровичу. Сегодня был День правительства. Вопрос, который мы сейчас рассматриваем, в принципе является составной частью этого дня, так как правительство не выполняет законы Украины. И то, что оно сейчас игнорирует рассмотрение этого вопроса, свидетельствует о его отношении к Верховной Раде. Ведь министр информации Кулик не впервые нарушает законы Украины. Вспомните, как он не выполнял наши решения о трансляции заседаний Верховной Рады, как не выполнялась масса других решений. Виктор Иванович прекрасно об этом знает.

         Поэтому мы в постановлении Верховной Рады обратились к Президенту с тем, чтобы он рассмотрел вопрос о пребывании Кулика на этой должности. Сейчас министр информации просто проигнорировал заседание. Александр Александрович, скажите, пожалуйста, как должна на это реагировать Верховная Рада?

         ГОЛОВА. Ви самі знаєте: так, як це передбачено Регламентом і Конституцією. А відповідно до Регламенту і Конституції Кулик зараз діє як підневільна у Президента людина. Він ним призначений - йому підзвітний і, вибачте, плювати хотів на Верховну Раду і на все інше. Щоб таке не відбувалось, треба вживати заходів до Президента, щоб він поважав закон, поважав Конституцію, діяв у межах, визначених Конституцією. Я тільки так розумію дане питання. Я говорю це, щоб мене не звинувачували у розпалюванні пристрастей в ефірі. Я відповідаю вам на це конкретне запитання.

         ПОНЕДІЛКО В.1. Олександре Олександровичу, перепрошую. До речі, ми і в проекті постанови не персоніфікуємо винних. Тут надзвичайно широке коло осіб, які порушували закон. Ми лише просимо на підставі статті 60 Конституції зробити те, що зобов'язаний зробити гарант Конституції. Інакше нам з вами залишиться звернутися до Конституційного Суду.

         ГОЛОВА. Депутат Шкрабак. Останнє запитання.

         ШКРАБАК П. А., голова підкомітету Комітету Верховної Ради України з питань бюджету (Снігурівський виборчий округ, Миколаївська область).

         Дякую, Олександре Олександровичу. Фракція комуністів. К вопросу, который мы сегодня рассматриваем, нас подтолкнуло правительство. Мы ведь знаем, что на местах, в округах, положение с прессой не лучше. Если только статья, написанная любым человеком, и депутатом Верховного Совета в том числе, нелояльна к правительству или Президенту, ее никогда не напечатают. Люди запуганы - если статью и напечатают, то, скорее всего, потом снимут с работы и так далее. Поэтому, по всей видимости, надо шире поставить данный вопрос, не только касательно «Правды Украины», а вообще прессы в Украине.

         ПОНЕДІЛКО В.І. У доповіді я називав цифру - 38 аналогічних газет і ще 400 потребують перевірки. Але нам обов'язково треба вийти із цієї ситуації, із цього тупика, створеного Генеральною прокуратурою і Міністерством інформації. Інакше завтра виникне прецедент і почнеться покарання засобів масової інформації, які лояльні чи нелояльні. Наприклад, ми тільки-но вивчили випадок в одному із районів Харківської області, де районна газета, якою опікується певна політична сила - політична партія, ще в листопаді збільшила свій тираж, справді за рахунок редакції, на кільканадцять тисяч. Так само за рахунок редакції безкоштовно цей тираж розповсюджувався. Для районної газети миттєве збільшення тиражу на 10 тисяч – це занадто. Я, мабуть, не говоритиму, яка це партія. Усе всім зрозуміло. Там була і передвиборна платформа, і портрети, і таке інше. Реакції ніякої, бо міністр Кулик е членом тієї партії разом із редакцією газети. Але якщо ми не подолаємо це, то протилежні каратимуться щодня

         ГОЛОВА. Сідайте, будь ласка.

ПИНКЕРТОН ИДЕТ ПО ЛОЖНОМУ СЛЕДУ

Вслед за Виктором Понедилко на трибуну поднялся и знаменитый «пинкертон» Верховной Рады Григорий Омельченко. В то время он возглавлял парламентский Комитет по борьбе с организованной преступностью и коррупцией. Григорий Емельянович иногда и впрямь тычет пальцем в небо, незамедлительно стараясь все, что ему лишь попадается в руки, тут же озвучить с парламентской трибуны. В такие минуты на него словно бы нападает словесная чесотка. Похоже, пан Омельченко даже не задумывается над тем, отвечают новые факты действительности или нет. Он тут же строчит в различные государственные структуры депутатские запросы. Тем самым обесценив и свои публичные заявления, и запросы тоже. Многие в обществе давно поняли: то, о чем говорит Гриша с парламентской трибуны, еще нужно очень старательно проверять. Эти данные никак нельзя принимать на веру.

Не секрет, что весьма часто господина Омельченко просто используют, как бесплатный рупор. Подкинут ему определенные «секретные» данные, а Гриша уже потрясает ими всю Украину. Вот новые «враги народа». Я их выведу «на чистую воду». Подобное произошло и в данной ситуации. Читайте дальше стенограмму заседания парламента, и мы во всем разберемся.

         ГОЛОВА. Григорію Омеляновичу, прошу.

         ОМЕЛЬЧЕНКО Г.О., голова Комітету Верховної Ради України з питань боротьби з організованою злочинністю і корупцією (Кременчуцький-Крюківський виборчий округ, Полтавська область). Депутатська група «Вперед, Україно!»

         Шановні колеги! Шановний Олександре Олександровичу! 3 лютого 1998 року Верховна Рада дала доручення нашому комітету перевірити достовірність інформації, поданої в газеті «Правда Украины» від 27 січня цього року щодо вілл, дач, квартир, літаків, вертольотів високопосадових осіб держави, зокрема і Президента, та інші обставини, пов'язані з призупиненням и випуску.

         До того, що сказав Віктор Понеділко, лише додам ось що. Згідно з висновками Генеральної прокуратура, Державної податкової адміністрації, які перевіряли фінансово-господарську діяльність газети «Правда Украины», встановлено таке. Швейцарська закордонна фірма «Джі Ейч Пі Корпорейшн» 24 листопада 1997 року перерахувала в Ныо-Йорк банку «Кредіт Ліоне» 2 мільйони 563 тисяч 985 доларів Сполучених Штатів Америки. 25 листопада минулого року ці кошти були перераховані до акціонерного комерційного банку «Перком-банк», який після конвертації перерахував їх до Украшсько- інформаційної фундації (зареєстрована 19 липня 1996 року) в сумі 14 мільйонів 818 тисяч 479 гривень. Зазначена Українська інформаційна фундація перерахувала названу суму газеті «Правда Украины» для проведення безкоштовної передплати. Таким чином, було передплачено на підставі листа головного редактора газети «Правда Украины» Олександра Горобця 490 870 примірників.

         Ще одне. Податковою адміністрацією встановлено, що газета «Правда Украины» приховала і не оплатила обов'язкові платежі до державного бюджету в сумі 1 мільйон 281 тисяча гривень. Це приблизно можна виплатити місячну пенсію понад 26 тисячам пенсіонерів.

         Тепер щодо публікацій в газеті «Правда Украины». Шановні колеги! Ще до доручення Верховної Ради України, тобто до 3 лютого, мною як головою комітету в день виходу газети, 27 січня, направлено депутатське звернення виконуючому обов'язки Генерального прокурора України Богдану Васильовичу Ференцу з вимогою здійснити об'єктивну всебічну перевірку зазначеної інформації в газеті «Правда Украины» за 27 січня цього року і ухвалити рішення згідно з чинним законодавством. Я до того ж вимагав від Генеральної прокуратури в разі встановлення порушень законів України винних посадових осіб незалежно від займаних посад (Президент, Прем'єр-міністр, депутат, міністр тощо) притягнути до визначеної законом відповідальності, а також повідомити комітет про результати виконання рішення комітету ще від 1996 року та звернення народних депутата Омельченка, Єрмака стосовно фактів, про які йшлося в газеті «Правда Украины». Ці матеріали ми направляли ще в 1996-1997 роках.

         До речі, наше звернення у зв'язку з невиходом газети «Правды Украины» опублікувала 3 лютого газета «Голос України», за що їй щиро вдячні.

         Того самого 3 лютого в газеті «Україна молода» надруковано подібні матеріали про незаконне отримання квартир у місті Києві посадовими особами Кабінету Міністрів та іншими посадовими особами нашої держави. Наступного дня, 4 лютого, мною також було направлено звернення до Генеральної прокуратури України з такою самою вимогою: здійснити об'єктивну перевірку з усіх цих фактів і в разі порушення закону винних осіб притягнути до визначеної законом відповдаальності.

         Крім того, ми вимагали, щоб стосовно посадових осіб, які незаконно отримали квартири в місті Києві, внести до суду позови про визнання ордерів на отримання таких квартир недійсними та виселити їх із займаних квартир у визначеному законом порядку. Ще одне мушу зазначити. Члени нашого комітету або комітет у цілому постійно реагують у рамках своїх повноважень депутатськими зверненнями, запитами або рішеннями на факти порушення Конституції, законів України, зловживання посадових осіб, про які повідомляється в засобах масової інформації. I ці матеріали ми постійно подаємо до Генеральної прокуратури або до органів внутрішніх справ для перевірки.

         Наприклад, учора ви підтримали депутатський запит Омельченка і Єрмака про виділення 160 тисяч гривень на ремонт будинку управління державної служби Кабінету Міністрів, і Генеральна прокуратура також займається перевіркою.

         Тепер стосовно перевірки інформації про факти зловживань (до того ж дуже серйозні), про які повідомляється, особливо останнім часом, у газетах «Правда Украины», «Голос України», «Сільські вісті», «Киевские ведомости», «Всеукраинские ведомости», «Україна молода» та інших.

         Щодо інформації про нецільове використання державних бюджетних коштів на закупівлю літаків, вертольотів, будівництво дач і будинк1в для високопосадових ос1б.

         ГОЛОВА. Григор1ю Омеляновичу, пробачте. Треба порадитися з вами і з депутатами. У нас дещо інший предмет обговорення. Що друкують газети, біс із ними - нехай друкують. Але розглядається питання про незаконну заборону газети.

         ОМЕЛЬЧЕНКО Г.О. (Олександре Олександровичу, ось доручення...

         ГОЛОВА. Я не про те. Ми витратили вже 51 хвилину на всі ці речі. І знову ще 15 хвилин. Ну, послухаємо, а що далі? Є проект постанови, запропонований комітетом. Ви підтримуєте його чи не підтримуєте? І прийматимемо рішення. Будь ласка.

         ОМЕЛЬЧЕНКО Г.О. Олександре Олександровичу, я не заперечую. Ще маю в руках доручення Верховної Ради України. Нашому комітету доручалося провести перевірку цих фактів зловживань. Будь ласка, можете подивитися, я ж не вигадую.

         ГОЛОВА. Правильно. У вас пишеться, що в останньому номері «Правды Украины» наведено факти щодо вілл, дач, літаків, вертольотів Президента і таке інше. А ви розповідаєте...

         ОМЕЛЬЧЕНКО Г.О. Правильно, бо треба поінформувати... (Шум у залі).

         ГОЛОВА. Прошу заспокоїтися. Будь ласка, говоріть.

         ОМЕЛЬЧЕНКО Г.О. Вікторе Семеновичу, я завжди виступаю лише від себе. То ж давайте не будемо влаштовувати тут сварку.

         Шановні колеги, щоб не гаяти часу, скажу лише таке. Було доручення Верховної Ради України стосовно різних зловживань, пов'язаних з великим витрачанням бюджетних коштів, незаконним отриманням квартир тощо. Усього цього не сталося б, якби ще 1994 року було виконано рішення нашого комітету про перевірку законності отримання квартир депутатами Верховної Ради минулого скликання, а також рішення від 9 жовтня 1996 року про перевірку законності отримання квартир Адміністрацією Президента, Кабінетом Міністрів, деякими посадовими особами.

         На жаль, незважаючи на те що названі рішення були прийняті комітетом і були дані відповідні доручення, навіть Президентом України, усі вони залишились невиконаними. Тому якщо ви читатимете публікації в тих або тих газетах, де йтиметься про незаконне і нецільове використання бюджетних коштів, незаконне отримання квартир та плату за них з бюджету, то все це викликано невиконанням рішення нашого комітету!

         На сьогодні в Генеральній прокуратурі є інформація, направлена нашим комітетом, що за останні п'ять років з порушенням чинного законодавства отримали квартири майже тисяча різних високопосадових осіб Адміністрації Президента, Кабінету Міністрів, Верховної Ради, Міністерств та відомств. Саме тому ми неодноразово порушували перед Генеральною прокуратурою питання про виконання цих рішень.

         Переходжу безпосередньо до проекту постанови Верховної Ради України. Шановні колеги, цілком поділяючи зроблені висновки, зазначу, що даний проект постанови треба доповнити ще одним пунктом. У пункті 5 проекту постанови записано: «Контроль за виконанням цієї постанови покласти на Комітет Верховної Ради України з питань боротьби з організованою злочинністю  корупцією». Пропоную від себе особисто як народного депутата зробити цей пункт шостим, а пунктом п'ятим записати: «Генеральній прокуратурі України здійснити повну, всебічну, об'єктивну перевірку достовірності інформації про факти зловживань службовим становищем, порушень Конституції та законів України, нецільового використання бюджетних коштів на закупівлю літаків, вертольотів та іншого транспорту, а також на будівництво дач, будинків для вищих посадових осіб держави, надання квартир у місті Києві посадовим особам Адміністрації Президента, Кабінету Міністрів, Верховної Ради та народним депутатам України, про які йдеться в публікаціях газет «Правда Украины», «Україна молода», «Сільські вісті», «Голос України», «Киевские ведомости», «Всеукраинские ведомости», «День», «Факты» та інших.

         У випадках встановлення порушень Конституції та законів України винних посадових осіб незалежно від займаних посад (Президент, Прем'єр-міністр, народний депутат, міністр тощо) притягнути до встановленої законом відповідальності.

         Щодо посадових осіб, які незаконно отримали квартири у місті Києві, внести судові позови про визнання ордерів на отримання цих квартир недійсними і виселення посадових осіб із займаних квартир в установленому законом порядку. Про результати перевірки повідомити Верховну Раду України до 2 березня 1998 року». Передаю документ.

         І на завершення стосовно запитання, яке ставилося моєму колезі Віктору Івановичу щодо цих газет. Шановні колеги! Дозвольте вам нагадати, що майже рік тому члени нашого Комітету з питань боротьби з організованою злочинністю і корупцією зробили висновок і довели до вашого відома і великого загалу нашої громадськості, що в Україні прослідковується відверта спроба певних структур виконавчої влади і мафіозних кланів підім'яти, скупити або знищити як незалежні засоби масової інформації загалом, так і окремих журналістів з метою встановлення монополії на інформацію. Цей висновок і наші пропозиції з цього питання, які направлялися до Генеральної прокуратура Служби безпеки України, Міністерства внутрішніх справ, залишилися, скажемо так, поза увагою.

         Шановні колеги! Є справді велика небезпека, що такі випадки закриття будь-якої газета, будь-якої радіо- чи телепрограм можуть у майбутньому призвести до встановлення в суспільстві не лише авторитарного, а я б сказав, кримінального, диктаторського режиму. На це треба звертати увагу, ухвалюючи ті або ті політичні рішення.

         I останній висновок з приводу цього питання. У багатьох газетах нишої держави наводяться факти нецільового використання мільйонів, сотень мільйонів бюджетних коштів, зловживань службовим становищем найвищими посадовими особами, незаконного відкриття валютних рахунків за кордоном, інших порушень Конституції виконавчими структурами та посадовими особами. То постає питання: чи спроможна нинішня виконавча влада відреагувати на неодноразові депутатські звернення і запити як ваші, так і нашого комітету? Чи спроможна ця влада виконати постанову, проект якої ви маєте, якщо ми приймемо її з тим доповненням, про яке я вам щойно сказав? Дякую за увагу».

         Грише, похоже, подсунули фальшивку, и он, не задумываясь, с удовольствием проглотил ее. А именно то, что касалось якобы многомиллионных перечислений с зарубежных банков и фирм на расчетный счет «Правды Украины». Все это глупая ложь. Ничего подобного не было и в помине. Никто нам не перечислял ни единой копейки. Эта версия нужна была, как оправдание противоправных действий властей, которые решили накинуть узду на оппозиционное издание. Она родилась в кабинете или Кулика, или Пустовойтенко. Омельченко и подтвердил ее. Он, видимо, не слушал того, что несколько минут раньше говорил в своем выступлении с парламентской трибуны председатель следственной комиссии Верховной Рады Виктор Понедилко. А Виктор Иванович однозначно заявил, что все перечисления денег «Правде Украины» проводились законным путем и только объединением «Укрпочта». За подписные экземпляры издания.

         Откуда Г. Омельченко взял некую швейцарскую фирму, нью-йоркский банк и другие структуры - ведомо только странному неутомимому борцу с украинской мафией.

         Следующее. И не задумываясь, Григорий Емельянович принимает на веру то, что якобы «Правда Украины» грубо нарушила законодательство Украины, не уплатив налоги с суммы один миллион 271 тысяча гривен. Для образности восприятия, хлесткости выражения Гриша заявляет, что якобы этих незаконных денег со счетов издания хватило бы на то, дабы выплатить пенсию 26 тысячам пенсионеров. Он знает, как это болит людей, которые на долгие месяцы остались без средств к существованию. С ними не рассчитывается правительство. И давит, давит на больной мозоль общества. Дескать, воры сидят в этой «Правде Украины», которая, делая хорошую мину при плохой игре, чистит себя под оппозиционное издание.

         Но только опять это было ни что иное, как вранье. Как я уже говорил выше, 1 июня 1998 года Киевский арбитражный суд подтвердил: 1 миллион 271 тысяча гривен - законные деньги газеты. Все налоги с лихвой редакцией были уплачены. Наложение ареста на средства редакции - полное беззаконие. Да, понимаю. Нам нужно было еще все это доказывать. А Гриша 11 февраля уже на всю страну утверждал, что действия налоговой администрации законные. Что редакция - злостный нарушитель национального законодательства. Из заявления выходило, что это и есть деньги, которые противоправно получены редакцией со швейцарских счетов и американских банков. И получилось, что наши оппоненты в суде кроме прочего, как аргумент, выставляли как раз слова руководителя «антимафии», председателя парламентского Комитет по борьбе с оргпреступностыо и коррупцией, которые тот произносил с парламентской трибуны. А липу эту он взял именно в налоговиков. Такая вот кубатура лжи, в которой черт ногу сломает. Но Гриша в ней - главная скрипка.

         Г. Омельченко, как и 3. Кулик, сотрудник генеральной прокуратуры утверждали: расчетный счет редакции налоговой инспекцией закрыт правомерно, ибо был факт несвоевременной сдачи отчетности. И это тоже оказалось наглой ложыо. Опять же в суде мы доказали: налоговики, выполняя волю руководителей государства, придумали это нарушение с единственной целью - обескровить издание, умертвить его. Не дать возможности «Правде Украины» выходить в свет.

         Получилось, что известного парламентского «пинкертона» пустили по ложному следу, и он, сбивая с толку все общество, помогал власти душить оппозиционное издание. Потому с 11 февраля 1998 года всему, что говорит Гриша Омельченко с трибуны, в эфире, со страниц печати, просто не верю. Его купить, все равно, что младенца. Ему лишь бы пошуметь. Лишний раз засветиться. Правда ли то, о чем он говорит и пишет, Грише, думаю, все равно.

         Словом, корыстолюбие разыгрывает всякие роли, даже роль бескорыстного. Поэтому к Омельченко отношусь, как некогда писал Григорий Тютюнник: «Я не чую, що він говорить. Чую, що бреше...»

ПРОПАСТЬ СУДЬБЫ - СИЗО

Здесь, давайте, на некоторое время остановимся, переведем дух. А вместе с тем и подобьем некоторые итоги. Чего добилась власть, и с чем к осени 1998-го пришли мы?

         Выход оппозиционного издания был заблокирован полностью. Ни одна типография Украины не бралась печатать опальную «Правду Украины». Но редакция, вопреки желанию власть предержащих, жила. Феноменально, но факт: за восемь месяцев вынужденной изоляции издания - с конца января по конец сентября, из журналистского коллектива ушел всего один человек - Ирина Гаврилова. Причем, это она сделала еще в начале противостояния, повязав свою творческую жизнь с газетой «День».

         Стало быть, можно сделать вывод, что люди верили в успех борьбы, они не считали наше дело безнадежным. К осени мы выиграли все судебные процессы. Это однозначно указывало на то, что над журналистским коллективом «Правды Украины» учинили банальную расправу.

         Я подсчитал: мне лично пришлось побывать в 49 судебных заседаниях. Представьте, сколько было затрачено усилий, сожжено нервных клеток, сквозь какие мытарства пришлось пройти. Ведь все приходилось брать с боем. Суды, при всей очевидности вероломства властей, противоправности их действий, не приняли ни одного решения в нашу пользу с первого раза. Вновь и вновь приходилось доказывать очевидное, требовать признания того, что белое есть белое, а черное - никак не белое.

         Правда, и достигнуто было много. В судебных инстанциях мы доказали, что все без исключения действия правоохранительных органов по отношению к «Правде Украины» оказались преднамеренными и неправомерными. Что деньги с расчетных счетов редакции сняты незаконно. Что не было никакого основания блокировать сами счета. Что газетная бумага арестована противоправно. Что райгосадминистрация превысила свои полномочия, лишив редакцию газеты «Правда Украины» статуса юридического лица. Наконец-то был выигран и главный судебный процесс - Высший арбитражный суд Украины признал, что приказ Мининформа «о временном приостановлении выпуска газеты» был неправомочен.

         Однако никто не спешил снимать узды с издания, освобождать его из жесткого капкана. Несмотря на решения арбитражных судов, никто не пытался вернуть законные деньги их владельцу, снять замки со складов с газетной бумагой. Похоже, в этой стране, помимо решений судебных инстанций, была еще чья-то особая злая воля. Она и была верхней, как бы главной. Ей, образно говоря, было по барабану, какие решения принимались судами. Выходит, существовала еще некая особая целесообразность, которая диктовалась какими-то особыми условиями. Их смысл определялся не законами, а прихотями. А вот им мы угодить уже никак не могли.

         Эта прихоть продиктовала еще одно насилие. Генеральная прокуратура внесла протест на решение Высшего арбитражного суда, признавшего противоправным закрытие газеты министерским циркуляром. Хотя и не юристам должно было быть понятно, что опротестовывать практически нечего. Суд лишь констатировал общеизвестную истину: министерство не имеет права закрывать газеты. Что, разве генеральная прокуратура своим протестом могла изменить законодательство? Согласитесь: абсурд.

         Таким образом, ответ очевиден: действия заместителей генерального прокурора О. Колинько и С. Винокурова продиктованы чьим-то острым желанием не дать возможности «Правде Украины» возобновить свои выпуски. Кто-то очень боялся оппозиционного издания. А оно, несмотря на все усилия власти, практически вырывалось из дьявольских объятий экзекуторов. Ну, еще месяц, еще полтора можно было держать платок на рту издания. А там...

         Я хорошо понимал ситуацию. Знал, что у наших противников оставался только один-единственный способ окончательно уничтожить «Правду Украины» - это каким-то образом убрать с кресла главного редактора меня. Ведь, чего греха таить, вся главная связь редакции с внешним миром шла через руководителя. Я поддерживал самые тесные контакты с партией «Громада», которая оказывала всяческую помощь коллективу редакции. Не будь этого содружества, власть бы давно задавила нас. Депутатская фракция «Громады» не давала возможности 3. Кулику и его команде растереть в порошок наше издание.

         Я морально готов был к тому, что вслед за коллективом «Правды Украины» репрессии, возможно, будут применены и лично ко мне. Мысленно я давно просчитал эту ситуацию. Понимал, что иного выхода расправиться с оппозиционным изданием у них просто нет. А, понимая, все-таки не хотел верить в то, что такое возможно. Что власти пойдут на этот подлый шаг.

         Было ли страшно? Несомненно. Я как бы интуитивно чувствовал, как узел все туже затягивается вокруг моей судьбы. Сперва в моем рабочем кабинете отключили все телефоны спецсвязи - «сотку», «десятку».

         Некоторые люди меня предупредили о том, что все телефоны, в том числе мобильный и домашний, прослушиваются. Я не раз замечал за своим авто движение неких машин с крепкими парнями в салоне.

         К концу лета мне позвонили из Радянського райуправления милиции г. Киева и просили явиться в какой-то там кабинет. Я пытался выяснить, что за такое «важное» дело ждет меня там. Во второй или третий раз, после того, как я категорически отказался прибыть в милицию по телефонному звонку, требуя от людей в погонах действовать по закону, - прислать повестку с указанием причины вызова, в качестве кого приглашаюсь, по какому конкретно делу, мне наконец-то сообщили: райуправлением милиции персонально против главного редактора «Правды Украины» возбуждено уголовное дело. За что? Якобы за неуплату редакцией налогов.

         Это было просто смешно. Налоговая инспекция Радянського района, как об этом достаточно много рассказывалось выше, провела проверку и пришла к такому же выводу. Но в Киевском арбитражном суде с документами в руках мы доказали: это неправда, чистой воды вранье. Налоги уплачены с лихвой. Суд подтвердил наши заявления.

         Я вновь отказался явиться по вызову, направив вместо себя юриста редакции, передав через него для господ милиционеров решение арбитражного суда. Там черным по белому было записано: нарушений со стороны редакции, а, следовательно, и со стороны ее руководителя, - нет. Спрашивается: почему я должен ходить по присутственным местам, тратить свое рабочее время, если никаких нарушений закона не допускал?

         Вернувшись из райуправления ГУ МВД в г. Киеве, юрист редакции сообщил: в милиции все равно требуют на ковер только меня. «Нет, - заявил я, - ходить туда мне нечего. Не пойду...» Борис Антонович, так звали нашего юриста, пояснил:

         - Мне сказали, что они понимают всю абсурдность обвинений. Особенно теперь, когда есть решение суда по поводу полной уплаты налогов редакцией, но закрыть дело милиции не разрешает прокуратура. Оттуда на сотрудников МВД, как я понял, усилено «жмут», требуют во что бы то ни стало вызвать и допросить Горобца. Они же, знаете, как действуют? Вызывают как бы по одному вопросу, а допрашивают совсем по другому делу. Человек, если он не опытный, не знает положений законодательства и своих конституционных прав, разволнуется, сам того не замечая, оговорит себя и тогда уже раскручивается настоящее дело. Похоже, так поступить намереваются и с вами, - был убежден Борис Антонович. - Поэтому лучше просто не являться на телефонные вызовы до тех пор, пока не придет повестка. А повестки они не пришлют, поскольку дела-то нет...

         Я интуитивно чувствовал: вокруг меня сжимается силовое поле. Но в какой день, в какой час произойдет взрыв, предвидеть, разумеется, не мог.

         Все случилось в последний день сентября 1998-го. Теперь я уже знаю, почему именно в этот день. Ведь с приходом октября нужно было проводить заседание президиума Высшего арбитражного суда, рассматривать протест генеральной прокуратуры на решение судьи Гусака. Ведь именно тогда истекал двухмесячный срок рассмотрения протеста высшей судебной инстанцией. А там-то ведь рассматривать и нечего было. Получалось, нужно было только подтвердить вердикт арбитра Гусака. Ведь что можно было опротестовать, если Мининформ не имел права закрывать газету, а он взял да «приостановил» ее выпуск.

         Однако самым верным, просто таки неопровержимым доказательством того, что существует прямая связь между моим арестом и протестом Генпрокуратуры, есть вот что. После того, как меня бросили за решетку, протест никто не рассматривал. Заседание президиума Высшего арбитражного суда по данному вопросу никогда уже не проводилось. О нем словно забыли. Да и зачем было это делать, если, бросив в застенки главного редактора «Правды Украины», власть решала кардинальный вопрос - завершала окончательный разгром оппозиционного издания. Одним махом разрубывались все узлы. Прямо таки по Сталину, по Иосифу Виссарионовичу: «Есть человек - есть проблемы, нету человека - нет проблем».

         Все это определенно указывает на то, что руководство Высшего арбитражного суда Украины действовало по указке сверху. Дирижеры были наверху. Они хорошо понимали, что СИЗО - пропасть судьбы человека. Пусть и по сфальсифицированному обвинению. Пока задержанный и посрамленный журналист выкарабкается оттуда, если выберется вообще, на свободе много воды утечет. Многое изменится. Арестант, словно отставший от поезда пассажир, вряд ли займет свое место в купе.

         Убежден, что именно это имелось ввиду, когда вечером, в начале седьмого, 30 сентября, за мной посылали группу захвата.

         Трое людей в штатском вошли в мой рабочий кабинет. Один представился начальником уголовного розыска Радянського райуправления милиции г. Киева. Заявил, что со мной необходимо поговорить. Но не здесь, в редакции, а в районном управлении милиции. Я потянулся к телефонной трубке. Мне заявили, что отсюда не может быть никаких звонков. Только с милиции.

         У одного из присутствующих, человека маленького роста, вдруг обозвалась рация. Кто-то спрашивал: «Как он там?» Маленький человек, выхватив из-за пояса рацию, как мне показалось, с длинноватой антенной, бросился вон из кабинета.

         - Как вас зовут? – спросил я начальника угрозыска.

         - Иван Иванович!

         - Как мне все это понимать? Вы меня арестовываете?

         - Я ничего не могу вам сказать. Я получил приказ доставить вас в райуправление милиции. Поэтому прошу подчиниться нашей просьбе. Там вы все узнаете.

         - Кто отдал приказ? На каком основании?

         - В милиции, на улице Баумана вам все в деталях объяснят.

         - Кто же объяснит?

         - Поверьте, есть кому объяснить. Поехали, пожалуйста, чтобы мы не применяли силу.

         - На каком основании?

         - Я получил приказ.

         - Вы меня арестовываете?

         - Нет, даже не задерживаем. У вас есть служебная машина?

         - Есть.

         - Где она находится?

         - У подъезда издательства.

         - Вы, кажется, сами ездите за ее рулем?

         - Да, сам езжу за рулем, как вам, похоже, это хорошо уже известно.

         - Садитесь за руль. С вами рядом разместится мой заместитель, - при этом назвавшийся Иваном Ивановичем показал на человека, стоящего с ним рядом. - А я поеду сзади. В райуправлении вам все объяснят.

         - А позвонить хотя бы домой?..

         - Позвоните с милиции.

         После этих слов Иван Иванович зашел ко мне за рабочий стол и легонько прикоснулся к локтю. В это время дверь кабинета отворилась, и в комнату вошел маленький человечек, за ним еще двое в штатском. Я был один. Вокруг ни души. Отпираться было просто бессмысленно. Разговор о вероломстве действий милиции, противоправности моего задержания ни к чему не приводил. Я понял, что это целая операция, что они меня уже не выпустят. Главное, сказал я себе, управлять самообладанием, держать себя в руках, не падать в отчаяние, не дать возможности что-либо спровоцировать и глядеть в оба. Дабы чего не подбросили. Например, оружия или наркотиков.

         Когда мы вышли из приемной в коридор, у входа в редакцию я увидел двух милиционеров в форме. Они, похоже, перекрыли выход. Возможно, на случай моего бегства. Но людей в штатском вокруг меня было пятеро, я - один.

         Когда мы вышли на улицу, тут находилась еще одна группа милиционеров в форме. Они стояли под зданием издательства, на некотором расстоянии друг от друга, похоже, следя за окнами редакции. У подъезда припарковалось четыре или пять машин с милицейскими номерами. Меня подвели к редакционному «Мерседесу». Я нажал сигнализацию, щелкнули замки дверей.

         - Александр Александрович! - сказал начальник угрозыска. Ехать на улицу Баумана, прямо к райуправлению милиции. Мы все следуем за вами. Очень прошу: двигаемся без фокусов.

         Почему они поступили именно так, я не могу понять и поныне. Дабы считалось, что в милицию я как бы приехал сам, что ли? Или им нужно было это для проведения досмотра авто?

         Когда я открыл дверцу машины, в салоне место возле водителя занял крепкий внешне заместитель начальника угрозыска. Видимо, я слишком волновался, потому что совсем не запомнил этого человека. Кажется, крепкий, жилистый был.

         Только мы тронулись, я сказал:

         - И как все это называется?

         Он ответил:

         - Вы только не волнуйтесь. Думаю, что ничего особого не стряслось.

         Мы выехали на проспект Победы. И в это время у меня в кармане зазвонил мобильный телефон. Прозвенели один, два, три звонка. На шестом или седьмом сигнале зуммера мой провожатый вдруг сказал:

         - Можете ответить...

         Я на ходу выхватил телефон из кармана и глянул на дисплей. Звонила жена Ольга.

         - Ты где? - задала она свой традиционный вопрос.

         - Еду в Радянськое управление милиции. На улицу Баумана...

         - Чего? Что случилось?

         - Да ничего не случилось. В редакцию приехала группа людей, много милиции. Утверждают, что со мной хотят поговорить, но только на улице Баумана. В милиции...

         - Они тебя арестовали?

         - Не знаю, я еду «Мерседесом», со мной провожатый. Сзади целый милицейский эскорт, - в этот момент находящийся рядом в салоне авто «пассажир» положил свою тяжелую руку на мою, легонько, но весьма уверенно отнимая телефон от уха и рта. Я слышал, как Ольга кричала «Алле! Алле!». Ответить возможности уже не было. Милиционер сказал:

         - Выключите связь. Главное, где вы находитесь, вы уже сообщили Надеюсь, это была ваша супруга?

         В окружении людей в штатском меня препроводили, кажется, на четвертый этаж райуправления. Завели в комнату с несколькими стонами. Это, похоже, были рабочие места оперов.

         - Кто же со мной здесь хочет говорить? - делая наивный вид, спросил я Ивана Ивановича.

         - Не спешите. Говорить сейчас будут. Вы вот здесь садитесь и отдыхайте...

         Не успел он закончить фразу, как в моем кармане опять обозвался мобильный телефон. Я потянулся к нему.

         - Забери, - сказал начальник угрозыска молодому сотруднику, которого мы застали в комнате.

         - Но ведь должен я сообщить семье, что меня противоправно задержали.

         - А вы уже сообщили, - отпарировал мне Иван Иванович. Стало быть, его заместитель сообщил о звонке Ольги в машину. - А все остальные жалобы - к прокурору...

         Я еще не сообразил, что сказать в ответ, как кто-то за спиной у начальника угрозыска, а там, в открытых дверях, находясь как бы и в комнате, и за ее порогом одновременно, стояло человек пять сотрудников милиции без формы, спросил:

         - А прокурор есть?

         Не мне, а тому, кто спросил, Иван Иванович ответил, уже выйдя из комнаты, в коридоре. Похоже, открывая дверь своего рабочего кабинета, потому что загремели ключи, он сообщил:

         - Следователь прокуратуры уже давно ждет. А где понятые? - вдруг повысил он голос на последних фразах.

         - И они уже заждались, - ответил кто-то бодро. - Сейчас приступаем.

         В комнату, где я сидел за столом, вошла женщина, за ней моложавый, крепкого телосложения мужчина. Обращаясь ко мне, он сказал:

         - Мы вынуждены произвести осмотр ваших личных вещей. Вот понятые, - он указал на женщину, которая села напротив меня, и на молодого парня, который уже давненько безропотно восседал за соседним столом, искоса поглядывая на меня и от скуки перелистывая какой-то журнал. Стали составлять протокол.

         Это было омерзительное действие. Сперва предложили выложить на стол все, что находится в карманах. Затем потребовали показать рубцы швов всех карманов. После этого милиционер в штатском запустил в каждый из них свою толстую лапу. Ощупал мое тело по пиджаку под мышками, провел своими ладонями мне по лодыжкам ног, заставил разуться и даже снять, вывернуть носки. Все сидящие комнате внимательно наблюдали за подобным стриптизом. Противнее себя я не чувствовал никогда в жизни.

         - По какому праву? - время от времени спрашивал я, обращаясь как бы ко всем сразу.

         - Сейчас с вами будет разговаривать представитель прокуратуры, вы можете заявить ему протест, - отвечал мне сотрудник угрозыска. - А пока делайте, что вам велят...

         После обыска меня надолго оставили в покое. Сменяя друг друга, рядом со мной постоянно находились сотрудники угрозыска. Было слышно, как коридором туда-сюда бегали какие-то люди. Наконец- то вошел Иван Иванович.

         - Ты можешь отправляться домой, - сказал он одному из милиционеров, - а ты, - обратился к другому, - остаешься с нами. Пошли ко мне, - глянув на меня, словно бы к своему старому знакомому, обратился старший по званию милиционер. У меня на душе посветлело. Вдруг показалось, что не все так и безнадежно, что сейчас передо мной извинятся, и я тут же уеду домой.

         Сев в свое рабочее кресло, Иван Иванович, человек с приветливым и открытым лицом, глянул мне прямо в глаза и сказал:

         - К сожалению, у вас очень незавидное положение. Я даже не думал, что все настолько сложно.., - закончить предложение ему не дал настоятельный непрерывный телефонный звонок. Он тут же среагировал на него. Приложив палец к губам, подал знак, чтобы я молчал, а сам быстренько схватил трубку крупного телефонного аппарата без диска набора. - Слушаю, - почти крикнул. - Да, иду, - сказал кому-то мягче. - Вы посидите тут, я скоро вернусь, - последнее предназначалось уже мне.

         Через полминуты после ухода начальника угрозыска дверь тихонько отворилась и в кабинет вошел один из оперативников. Наверняка, сторожить меня. Не помню, сколько и времени прошло, как он, словно ни в чем не бывало, вдруг сказал:

         - Там внизу, на проходной, находится ваша жена. Что ей передать?

         От неожиданности я аж закашлялся. Стал думать, что же передать жене, которая давно уже говорила мне, что нельзя выступать против власти. «Они или убьют тебя, или посадят в тюрьму. А у нас же дочь, которая только в этом году пошла в первый класс. Ты хоть думаешь о нас с Таней?»

         Мне на мгновение увиделись большие серые с голубизной глаза Ольги, влажные от слез. Комок подкатился к горлу. Я не знал, что передать ей. Мне было больно и обидно за то, что она, к сожалению, была права. Ее предостережения, похоже, свершались. И вот так банально. Да и совсем уж неожиданно.

         Не знаю, сколько и времени прошло после того, как милиционер задал мне вопрос. Наверное, много. Я ответил лишь тогда, когда в коридоре послышались шаги, наверное, Ивана Ивановича.

         - Расскажите ей все, как есть. Передайте, я прошу, пусть люди, к которым она обратится за помощью, подыщут хорошего адвоката...

         В кабинет вошел начальник угрозыска. Он тут же отправил из комнаты своего подчиненного, а меня подозвал к окну.

         - Посмотрите, - сказал милиционер. - Я вас уверяю, что за всю мою долгую службу в органах внутренних дел здесь никогда еще не было столько и таких дорогих машин. Да еще в такое позднее время...

         Я глянул за окно. Вся обочина улицы под райуправлением была запружена сверкающими на свете электрических ламп дорогими машинами. Когда я приехал стареньким редакционным «Мерседесом», там, помню, припарковалось всего лишь несколько милицейских «Жигулей». Все эти машины были темного цвета и очень походили в те минуты на воронье, что слетелось разделить чью-то бедную душу.

         - К тому же, - глянув внимательно мне в глаза, сказал Иван Иванович, - за ваше задержание провозгласили тост на стадионе. Вы поняли, о чем я говорю?

         Меня словно хлестнули крапивой по лицу. На стадионе? Я вспомнил, что заканчивалась среда. Что в этот день на Национальном стадионе футбольный матч проводило киевское «Динамо». Его соперником был известный французский клуб «Лион». И я тоже планировал с работы поехать на матч. Но тут вошли люди в гражданском...

         Став премьер-министром Украины, Валерий Пустовойтенко возложил на себя и полномочия председателя федерации футбола. Иногда, ерничая по поводу деловых качеств этого человека, мы, упоминая его имя в серьезных статьях, например, на экономические темы, не называли друга Леонида Даниловича ни премьер-министром, ни главой правительства, Кабмина, а умышленно писали, положим: «Как заявил на экономическом форуме председатель федерации футбола...» Так вот, В. Пустовойтенко не пропускал ни единого матча международного ранга, обязательно присутствовал на стадионе. Наверное, он полагал, что этим вдохновляет футболистов на спортивны подвиги. Почти всегда с ним в ложе находился и Леонид Кучма. Я от многих слышал, что друзья просто ужинали в закрытой ложе, между застольем созерцая футбол.

         Вот о чьем тосте заявил Иван Иванович. Не поверить ему я просто не мог. К тому же, всем остальным, кроме двух самых важных людей государства, распивать спиртное на матче просто не разрешилось. За этим строго следили тысячи милиционеров.

         - Там, внизу, - начальник угрозыска, несколько снизив голос к показывая рукой в направлении порога своего кабинета, где, как нужно было понимать, этажом или двумя ниже находился рабочий кабинет его начальника, - сейчас решается вопрос о вашем задержании. Так что будьте готовы...

         - А как же мне вести себя? - в тоне той же доверительности спросил я.

Снизив голос до шепота, еле слышно, самими губами он выдавил:

         - Требовать адвоката. Без присутствия адвоката не говорить ни слова. Это мой совет...

         Дверь кабинета открылась. На пороге вырос моложавый человек. Он подошел к стулу напротив меня, у прикладного стола начальника уголовного розыска, и, поздоровавшись со мной, представился:

         - Следователь по особо важным делам Киевской городской прокуратуры. ..

         Фамилию его называть не буду. На сей момент, ей-богу, просто уже забыл. Хотя напомнить себе могу тут же, достав из старого дипломата десятки документов за его подписью. Но этот человек просто не стоит того, чтобы его фамилию упоминать для истории. Слишком уж много, по моему твердому убеждению, натворил он глупостей, слепо повинуясь приказу: во чтобы-то ни стало посадить главного редактора оппозиционной «Правды Украины». Если мы бы жили в настоящем демократическом обществе, этот человек, я уверен, давно бы уже отвечал за свои действия перед судом. Но в нашем государстве такого не добиться. Пока что...

         Наш разговор с ним был сравнительно кратким. Я требовал незамедлительно выпустить меня из милицейских кабинетов. Я заявлял, что мое задержание - нарушение конституционных прав гражданина. Он утверждал, что я должен ответить на его вопросы. Я категорически заявил: ни одного ответа на вопрос без адвоката. Он настаивал ни том, что допрос задержанного необходимо провести незамедлительно. Я просил адвоката.

         - Вот телефонный аппарат. Приглашайте своего адвоката, - зло ерничал следователь. - Какой вам номер набрать?

         - Мне для этого случая нужно подыскать адвоката...

         - Мы вам дадим дежурного адвоката. Законодательство предусматривает подобную процедуру...

         Я посмотрел на Ивана Ивановича. Он, встретив мой взгляд, устало закрыл глаза. Затем поднялся и сказал следователю:

         - Я выйду на некоторое время...

         - У меня сейчас нет адвоката, - заявил я следователю. - Я же не мог предвидеть, что меня будут задерживать именно сегодня, потому не подыскал хорошего юриста. А вашему адвокату я доверять не могу. Потому этот разговор давайте перенесем на завтра.

         - Вам виднее, - ответил следователь, сверкнув на меня своими большими и злыми глазами. - Вот почитайте постановление о вашем задержании. Так что ночевать придется в изоляторе временного содержания...

Через некоторое время группа сотрудников угрозыска во главе с Иваном Ивановичем проводила меня во двор райуправления милиции. Там уже ждал воронок.

         - Ну что, - сказал на прощанье начальник уголовного розыска, пожимая мне руку, - не обижайтесь. Такая у нас собачья работа, - потом повернулся к одному из молодых подчиненных и тихо сказал:

         - Отдай...

         Тот подошел ко мне и вручил синюю спортивную шерстяную шапочку.

         - Это подарок от нашего отдела.

         Я взял ее в руки, покрутил:

         - А зачем она мне?

         - Вы берите, берите, там, куда везут, подушек не выдают. На ней хорошо будет спать...

         Когда мы выехали за ворота, у входа в райуправление милиции стоял только редакционный «Мерседес». Невдалеке от машины я внезапно приметил одинокую фигуру женщины. Меня вдруг остро кольнуло в сердце, глаза застелил седой туман. Я прильнул к зарешеченному стеклу «воронка». Из груди вырвался глухой стон. Сомнения не было – под райуправлением милиции сиротливо стояла моя жена Ольга.

ПОД ЖЕСТКИМ ПРЕССОМ КАМЕРНОЙ БРАТВЫ

Тот, кто ожидает пикантностей в ворошении мной бывшего уголовного дела, явно обманулся надеждами. Не будет этого. Не хочу я оправдываться. Да и, собственно, не в чем. С первого и до последнего слова обвинения против меня сфабриковано. В нем не счесть личин и обманов. Противоречиями этот «документ» кишит, как весенний пруд икрою. Я не могу заставить себя унижаться до того чтобы доказывать теперь, что и того не было, и другое притянуто за уши, а о третьем я вообще впервые прочитал лишь в самом обвинительном заключении. Согласитесь, было бы просто абсурдно говорить что-либо на этот счет. Да и потом, нарушается принцип равноправия. Я ведь не могу предоставить слово в этой книге моим оппонентам. А если по большому счету, то не хотел бы не только с ними встречаться, но даже вспоминать о них. Бог над нами, Бог всему судья. Он каждому воздаст по заслугам. Со временем.

         Но есть вещи, о которых тоже нельзя молчать. Например, оказалось, что уголовное дело против меня заведено еще 16 сентября 1998 года. То есть, за две недели до задержания. Все это время человек, который был избран на роль подсадной утки, будто бы ходил по пятам за мной и записывал все разговоры на диктофон.

         Когда мы впервые вечером, в последнюю сентябрьскую футбольную среду, встретились со следователем, я задал вопрос: на основании чего меня задержали? Какие есть для этого фактические основания? Что я такого свершил противоправного? Он, пряча глаза в разложенных на столе листах, заявил, что существуют якобы некие пленки, которые изобличают меня полностью. Какие еще пленки? Я потребовал продемонстрировать их. Следователь отказался это сделать. Дескать, на это придет свое время. Они будут направлены на фонографическую экспертизу. А сейчас пока, мол, отправляйтесь на нары.

         Сегодня все это кажется смешным, но это ведь правда. Единственным аргументом против меня, будто бы доказательством вины в выдвинутых обвинениях были какие-то диктофонные записи. Которые в тот роковой вечер, это уже доподлинно известно, никто в милиции не мог прослушать. В том числе и следователь прокуратуры. Ибо, как потом оказалось в суде, на них просто ничего членораздельного не было. Хотя в суд притащили некую специальную аппаратуру. Чуть ли не аппарат для глубинного прослушивания шумов. Однако, не смотря на все это, прокуратура, волею заместителя прокурора г. Киева В. Шевченко, который подписал документ, отправить меня за решетку. Однозначно, противоправно.

         Пройдет менее, чем полтора года после моего освобождения из СИЗО, и Украина взорвется от негодования после обнародования диктофонных записей бывшего личного охранника Л. Кучмы майора Николая Мельниченко. Но здесь уже не какой-то там эрзац, дешевая поделка, а подлинные пленки, в чем убеждается весь мир. Каждый, кто прослушает аудиозаписи, отчетливо разберет родную блудливую речь нашего главы государства, густо усыпанную перлами грубого площадного мата. На подобное слово- и матоблудство, уверяю вас, больше не способен никто, кроме нашего дорогого Леонида Даниловича. Так что и подделать аудиозапись здесь было просто невозможно. Да и ведь господин Кучма уже не отказывается, что это его голос на пленках.

         Но ведь что заявил генеральный прокурор Украины Михаил Потебенько, отмывая своего благоверного шефа? Дескать, никакие диктофонные записи в украинских судах не могут быть системой доказательств. Это же не один раз подтверждал в своих многочисленных интервью для центральных каналов телевидения и личный адвокат господина Л. Кучмы, он же президент ассоциации адвокатов Украины Виктор Медведчук. Кому уже, как не ему, верить?! Виктор Владимирович считает себя самым юридически грамотным гражданином Украины.

         Спрашивается: за что же тогда я провел семь месяцев и 24 суток в казематах Лукьяновского тюремного централа? Как можно было бросать за решетку человека на том лишь основании, что есть какие-то там аудиозаписи его разговоров? Что это еще за вербальное (с помощью слов) преступление?

         Это еще раз доказывает, что для власти не важен был аргумент и повод для уничтожения руководителя оппозиционного издания. Интересовал конечный результат: он еще на свободе или уже под замком?

         Я с первого дня отказался сотрудничать со следствием, требуя немедленного освобождения из-под стражи. Все мои разговоры со следователем начинались с одного: где злополучные аудиозаписи, из-за которых я нахожусь в застенках СИЗО? Он ничего не мог ответить вразумительного. То ли их тогда еще не было в природе, то ли они только монтировались, - не знаю. Одно слово, я действовал так, как учил знаменитый Жан Жак Руссо: «Не можете помешать тому, чтобы вас проглотили, - постарайтесь хотя бы, чтобы вас не могли переварить». Закон и справедливость - две вещи, которые Бог соединил, а вот продажные прокуроры пытались это разъединить. Я полагал, своими действиями я поступал по-божьему наущению.

         На все это мой «тюремный патрон» только хлопал ушами. Его буквально поедом грыз мой адвокат Семен Портяник. В действиях обвинения он каждый раз находил множество грубых ошибок и процессуальных нарушений. А главное, Семен Федорович, нисколько не робея, заявлял «важняку», что его просто подставляют, требуя вести явно заказное уголовное дело, в котором нет и намека на преступление. Все действия спровоцированы и имеют политическое содержание. Он берет на свою душу большой грех, содержа под стражей невинного человека.

         Когда к делу подключился еще и адвокат Виктор Чевгуз, следователю стало вообще трудно что-либо нам доказать. Виктор Степанович имел огромный опыт работы в следствии. Дорос на этом поприще до поста начальника следственного отдела областного УВД. Защитил кандидатскую диссертацию по материалам ведения следствий. Возглавляет солидную адвокатскую контору. Он сразу потребовал от следователя включить в состав фонографической экспертизы независимых экспертов. Как раз этого больше всего, похоже, и боялось обвинение. Какие-то загадочные аудиозаписи прокуратура направила на исследование в Киевский институт судебно-медицинской экспертизы. Разве можно было верить выводам его специалистов, если это государственное учреждение, а сам глава государства и все его ближайшие помощники были необычайно заинтересованы в том, чтобы главный редактор «Правды Украины» подольше оставался под стражей?

         На все наши требования, кстати, вполне законные, обусловленные украинским законодательством, следователь отвечал тупым и бескомпромиссным - «в ходатайстве отказать».

         - Вы же хоть укажите причину, по какой подобное предложение стороны защиты не может быть принято, - горячился Чевгуз. - Какая на это есть объективная причина?

         - Я вам ответил, - раздраженность у следователя пробивалась еле заметными пятнышками на лице. Он нервно перебирал на столе документы.

         - Так и скажите, что вы боитесь независимой экспертизы, - раздувая пышные черные усы, шел в атаку Семен Портяник. - Она однозначно докажет, что ваши хваленые аудиозаписи ничего не содержат. Что это лишь повод, кстати, вполне противоправный, удерживать человека в этой помойной яме.

         - Ничего мы не боимся, - бесцветно отвечал следователь. Нот в таком духе проходили вызовы на допрос из камеры СИЗО. Саму же камеру, на воровском языке - «хату», мне определили на Лукьяновке в секторе «кучмовка».

         Подстражный народ, который за века тысячами прошел через казематы столичного тюремного централа, се пропащие места давно поделил на «жилые» районы. Есть здесь, например, «катька». Сектор тюремных камер, которые возводились еще во времена Екатерины Второй. Есть «столыпинка», названая по имени премьер-министра и министра внутренних дел царской Росси, который опекался возведением приюта для киевских урков. Есть «брежневка». Названая именем товарища Генсека, во времена правления которого строились толченные муры острога. И, наконец, возвеличился в тюремном градостроительстве и сам Леонид Данилович. Хотя замечу, эта Пятикамерная, на тридцать «посадочных мест» вакуумная территория появилась не во времена правления Л. Кучмы-президента, а еще раньше. В 1993-ем или 94-ом годах. Когда Леонид Данилович был еще премьер-министром. Тогда, рассказывают свидетели тех событий, милицейский министр Андрей Василишин сумел убедить Кучму в том, что на Лукьяновке тесно. И глава Кабмина распорядился выделить из резервного фонда правительства кругленькую сумму на «комфорт» для воров и убийц. Несмотря на то, что премьер вскоре ушел в отставку, за щедрый денежный куш для пяти «хат» новый сектор СИЗО нарекли «кучмовкой». Думаю, навсегда.

         Как потом утверждал начальник СИЗО во время одной из наших встреч с ним, это было то лучшее в бытовом отношении, что он мог подыскать для главного редактора «Правды Украины», которую, как он утверждал, постоянно читал.

         «Хата» №332 оказалась зловонным длинноватым сарайчиком, в котором в два яруса разместилось шесть коек. Сразу у входа в камеру, примерно в человеческий рост, было возведено строение с калиткой - открытий туалет с умывальником. По противоположную сторону от санузла разместились стол с лавкой. Если, конечно, это можно было назвать столом. В бетонный пол вбили две металлические трубы. На них электросваркой крепился лоскут толстого железного листа, шириной сантиметров до тридцати. Это сооружение и величалось гордо обеденным столом. Рядом с ним, скорее даже под ним, примостилась подобного образца железная лавка. Создавалось впечатление, что это «обеденное место» соорудили для субтильных, то есть, очень худых, даже тощих людей. Все как бы говорило: отнюдь не на отдых же сюда вы прибыли, господа хорошие! Да и сколько там посидишь над тем кандером?

         Проход между кроватями составлял менее полуметра. Двоим в нем не разминуться. А свободного места оказалось не более пол саженян (сажень - 2,134 м.) - от кованной двери до железного стола. Если хочется «пройтись», выбираешься на Бродвей, «хатное» ристалище. Два шага вперед, разворот на сто восемьдесят градусов, еще два шага. Можно, правда, при желании и трижды ступить, однако, маленькими, коротенькими шажками. И так до головокружения, до одури «Моцион» рядом с дурно пахнущим открытым туалетом.

         Если один человек находится «на прогулке», два еще могут сидеть за столом. Остальные непременно должны располагаться на нарах. Иначе разместиться в камере просто нельзя. Не хватает территории. Стесненность - первый бич «хаты». «Кучмовки», в частности.

         Думаю, это учли те, кто разрабатывал способ «прессования» меня. Нормальный человек, если он попадает в такие условия, начинай потихоньку сходить с ума. Ведь сколько можно лежать на кровати?. Ну, сутки, двое, пусть, неделю. Отоспался. Перепутал день с ночью. Потерял ощущение времени. Изучил все пылинки и трещинки на боковой стенке и потолке. От постоянно горящего света, а лампочка аж жжет, находясь от тебя на расстоянии вытянутой руки, на сутки четвертые-пятые начинают болеть и слезиться глаза. Хочется хоть минутку побыть в темноте. Укрываешься драным и вонючим одеялом, которое «грело» сотни подобных тебе «клиентов», но свет, кажется, проникает и туда. Еще гораздо острее этого возникает желание двигаться. Хоть чуть-чуть размять ноги. Пройтись, пробежаться. До головокружения хочется дохнуть на полную грудь свежего воздуха. В окна, сквозь густые тюремные решетки и защитные, так называемые «баяны» не проникает не то что свет, но даже и свежий воздух. Такое впечатление, что ты постоянно находишься в коровнике.

         Уже в первый день пребывания в «хате» я хорошо изучил правила внутреннего распорядка, вывешенные на стене. В них все основные пункты - обязанности подследственного. И того нельзя, и другого, и третьего. А вот права находящегося под стражей человека умещались всего лишь в один пункт. Он гласил, что житель «хаты» имеет право на одночасовую прогулку в сутки. И все. Один час. Но ежесуточно.

         Если все обязанности узника строго охраняются законом, а за нарушение их грозит карцер, то права не защищены ничем. Подследственный волен сам решать, идти ему на прогулку или нет. Подобное ему никто не может навязать, потребовать неукоснительно выполнять и т.п.. Прогулка - это как бы уже привилегия. Совсем маленький кусочек демократии за толстой железной дверью. Хошь - иди, «ишь - не иди. Тут ты сам пан, сам хозяин.

         Вот этой привилегией и воспользовались мои душители.

         Железные правила проведения прогулок в СИЗО таковы. В тюремные дворики, под решетку сверху, а в Лукьяновке они находятся на здании тюремного централа, выводят строго по «хатам». Делается так, чтобы те, кто сидит в разных камерах острога, ни в коем случае не повстречались, не увидели друг друга. В зависимости от того, сколько человек из «хаты» попросилось на прогулку, выводящие предоставляют соответствующих размеров дворик. Из-за постоянной стесненности территории, разумеется, всегда хочется, чтобы стены были пошире. Тогда можно даже пробежаться по кругу, несколько размять кости. Поиграть, например, пачкой от сигарет в футбол. По сему, у зэков с конвоирами постоянно идут торги за прогулочное помещение. «Хотите больших размеров - «моцион» на десять минут короче», - говорит старший конвоя. Им, разумеется, всегда хочется меньше стоять на страже. Особенно в студеную зимнюю пору.

         Первейшее правило охраны - никогда не выводить на прогулку одного подследственного. И ни в коем случае не оставлять одного узника в камере. Всегда в «хате», прогулочном дворике должно быть как минимум два человека. Чтобы кто-то, не приведи господи, не покончил с собой. Если у кого-то из арестованных и начнется приступ самоуничтожения, соседи будут пытаться не допустить гибели души, дабы начальство СИЗО не обвинило в убийстве их. Это правило в застенках хорошо известно. Его лишний раз не афишируют, о нем не говорят. Но неписаный закон этот безукоризненно действует.

         Я всегда с нетерпением ждал, когда в коридоре «кучмовки» послышатся шаги выводящего. Все это повторяется каждый день. Он подходит сперва к камере 333, ударяет «демократизатором», толстой резиновой палкой, по двери и громко кричит: «На прогулку идем?». Через минуту это повторяется под дверью нашей «хаты». Я всегда громко отвечал: «Идем!», спускался с верхнего яруса металлической кровати и начинал собираться.

         Дежурный, похоже, обходил всю «кучмовку», после этого с телефона, размещенного в стене острога, сообщал на центральный пост, со скольких камер будет производиться вывод подследственных. Затем по очереди арестантов «подавали» на чердак. Каждую камеру отдельно.

         Для меня это был настоящий праздник. Особенно тогда, когда день был с морозцем. Он бодрил, прочищал легкие, заставлял активнее двигаться. Наконец-то можно было отдышаться на полную грудь и табачного смрада, оккупировавшего навсегда камеру. Ибо на 99 процентов все жители «хат» оказывались людьми курящими. Я, никогда, к счастью, так и не заразившийся этой дурной привычкой, ужасно страдал от сигаретного дыма. Но что поделаешь, если в СИЗО камер для некурящих клиентов нет.

         Погулять на свежем воздухе с 332-ой всегда выходило человека четыре-пять. А то и все шестеро. Но в один день, когда я начал одеваться, никто из пяти остальных «клиентов» «хаты» на кроватях и не пошевелился. «Кто идет гулять?» - крикнул я. В ответ - звенящая тишина. «Аркаша, - обратился я к закоренелому зэку, спавшему на самом уютном месте, под теплыми батареями, и о котором подробно расскажу немного позже, - поднимайся. Пошли, дорогой, подышим свежим воздухом». «Отстань, - отвечал он сердито, - я хочу спать» Прохрипев это, Аркадий Катеринич отвернулся к стенке. Я обратился ко второму, третьему подследственному. Тронул за плечо человека с эспаньолкой - короткой остроконечной бородкой, что казался мне солидным и уравновешенным арестантом. Все устали, всем как раз в это предобеденное время сильно захотелось поспать.

Дежурный конвоир отворил гремучую дверь.

         - О, нет, - покачал он отрицательно головой. - Одному на прогулку нельзя, - и скрипучие засовы больно ударили мне, кажется, в самую душу. Я стал медленно раздеваться, залезать на верхние нары. До очередной прогулки оставались сутки.

         Но на завтра все повторилось один к одному. Как идти на прогулку, в «хате» все вдруг дружно засыпали, кое-кто даже похрапывал, завернувшись с головой в одеяло. И на третий день тоже, на четвертый, на пятый...

         Я стал анализировать. Почему такое происходит? Ведь все арестованные всегда так дорожат прогулкой. А тут...

         Даже не весьма глубокий, так бы выразиться, анализ «личного состава» по нашей «хате» показал, что не все здесь так просто, как показалось бы на первый взгляд. Людей в камере стали часто менять. Посидит вновь прибывший дней пять-шесть, постоянно отказываясь от прогулок, а потом его опять переводят в другой тюремный «общак». То есть, можно было догадаться, что временным «поселенцам» кто-то говорил о том, что ты, дескать, на «кучмовке» в «тройнике» (так величаются привилегированные камеры на шесть человек) посиди немного, но на прогулки не ходи. Не поддавайся ни на какие уговоры того, кто будет предлагать сходить во дворик на крышу. Заработаешь «плюсы» у руководства СИЗО. А это, прежде всего улучшение бытовых условий.

         Таким образом, на «побывку» в 332-ую приходили, как я заметил, люди из камер, в которых содержалось под замком и по сорок, и по шестьдесят человек. Рассказывали, что жить в таком муравейнике, что на зловонной навозной куче. Воздух спертый, дышать нечем, помещение ведь никогда не проветривается. В «тройнике», по сравнению с «сороковником», - настоящий комфорт. Почему бы не отдохнуть в нем, пусть и без прогулок, выполняя задание спецотдела СИЗО?

         Под вопросом оставался лишь обтерханный варнаковской жизнью Аркаша Катеринич. Но это был не человек, а буквально истертая тюремной жизнью, использованная жевательная резинка. Матерый тюремный волк, который провел в застенках больше половины своей почти сорокалетней жизни. Он сам мне не один раз рассказывал, что для него ничего не стоит ни еда, он без нее может обходиться неделями, ни какие-либо другие бытовые блага. Аркаша был живучее хвоста ящерицы. Как-то, прячась от милиции после очередной неудачной кражи, закоренелый зэк пять суток отлежал, не высовываясь из ямы в могиле, на кладбище, рядом с прогнившим гробом.

         Вполне возможно было, что как раз именно Аркаша и дирижировал операцией по «прессованию» меня. Продажный, чем он весьма охотно бравировал перед сизовской молодежью, Катеринич вполне мог пойти на сделку с администрацией в обмен, например, на предоставление ему права переписки. Ибо все мы, подследственные, были лишены ее, а Аркадий Аркадьевич, единственный из «хаты», думаю, и на всей «кучмовке», имел право и сам письма писать, и получать их тоже. А право общения с внешним миром для человека, находящегося под замком, что прохладный душ в пустыне. Поэтому, корысть заставляет поддерживать величайшие нелепости.

         После того, как я отказался давать какие-либо объяснения следователю по поводу инкриминированных мне уголовных дел, около месяца ко мне не появлялся сам прокурорский «важняк». Кроме того, он не разрешал встречаться со мной ни родным, ни адвокатам. А тут еще под дверью камеры №332 выставили дополнительный пост.

         - Сан Саныч, - резюмировал хорошо знающий нюансы тюремной жизни Аркаша, - это все из-за тебя. Под двойным капканом я еще сам никогда не сиживал. Они, похоже, решили добиться того, чтобы ни от тебя, ни к тебе не пролетела никакая информация.

         Через недели две, а может, чуть позже, после того, как я вынужден был «прекратить» прогулки на свежем воздухе, я почувствовал аритмию в груди, легкие головокружения. Мне стало настолько плохо, что как-то сам Аркаша, что есть силы, стал бить в дверь, требуя врача. Помню, что кровяное давление в тот день «зашкалило» и столько, что мне сделали укол. Не буду рассказывать, как я сумел передать информацию на свободу (есть все-таки смелые и честные люди даже в СИЗО!), жена забила тревогу. Подключились адвокат. Через несколько дней мне разрешили свидание с Ольгой. Держа телефонную трубку и глядя мне в глаза через толстое стекло, она в своей привычной манере слегка меня поучать, незло говорила:

         - Впредь никогда не позволяй им делать тебе уколы. Ты же не знаешь, что тебе вводят. Ты же не на курорте находишься. Все нужные лекарства я передала. Как и когда их принимать, ты, давний гипертоник, хорошо знаешь. Адвокаты заявили протест руководи ну СИЗО по поводу того, что ты не можешь воспользоваться правом прогулки. Начальство пообещало, что если даже никто из камеры не будет выходить, на прогулку тебя поведут одного...

         Я слушал и не верил в то, что это возможно. Но Ольга оказалась права. Меня трижды, в нарушение норм СИЗО, сводили в прогулочный дворик одного, а потом все жители «хаты» вдруг стали проситься тоже побегать на воздухе. «Прессование», похоже, кончилось. Начинался 1999-ый год.

К ОДИННАДЦАТИ - ТУЗ...

         Аркаша - это что-то маленькое, задиристое и злое. Со вздернутым носиком и глазами буравчиками. Он был чем-то похож на шавку, которая с истерическим лаем и визгом всегда бросается под ноги новому человеку. Носил Аркаша, как он сам это утверждал, югославскую фамилию - Катеринич. Отец моего визави по камере, судя по рассказам самого зэка, был профессиональным вором. Больше полжизни своей провел он в тюрьмах и лагерях. И, похоже, больше нужного увлекся камерной романтикой, поскольку не нашел ничего лучшего, как обучить сына своему мастерству, фактически благословив на повторение своей незавидной судьбы.

         Когда я впервые услышал фамилию Аркаши - не поверил своим ушам. Дело в том, что первый мой редактор районной газеты на Винниччине тоже был Катеринич. От него я узнал, что подобных фамилий якобы было всего лишь несколько на весь Советский Союз. Сам я стал свидетелем того, как Андрей Иванович, так звали моего первого знакомого Катеринича, однажды увидев в московской газете «Правда» упоминание такой фамилии, тут же написал письмо некоему ученому в белокаменную, подробно расспросил, откуда у того поедят корни. А тут вдруг Аркаша, он же Аркадий Аркадьевич, закоренелый зэк с восковым лицом, давно не видевшим загара, еще один Катеринич. При первой встрече с ним я подумал, что Андрей Иванович, несомненно, был бы очень рад тому, что отыскал я ему еще одного однофамильца. Даже в таких, как эти, - экстремальных условиях. Однако винницкий Катеринич не дожил до этого дня, скончался от фронтовых ран. Так что редкой фамилией Аркаши наслаждался лишь я один, невольно вспоминая о своем причудливом первом редакторе.

         В марте 1999-го Аркаше исполнялось тридцать восемь. Он решил отметить этот день, что называется, по полной программе, и примерно с неделю всей нашей камере из шести человек приходилось весь получаемый пайками сахар отдавать Катериничу на закваску. Делал он ее в камерных условиях весьма профессионально, в двухлитровой пластиковой бутылке из-под минеральной воды. Заматывал емкость в зэковское тряпье, которого у него с собой было достаточно, умело маскировал под горячей батареей. Получалось это настолько искусно, что каждодневные «шпионы» надзирателей не обнаруживали Аркашиной поклажи. А он то и дело ставил под дверью кого-то из вновь прибывших в «хату» подследственных, дабы тот головой закрывал глазок, а сам тем временем ворковал над закваской.

         И вот когда оставалось меньше суток до того, чтобы «хата» могла наконец-то вволю попьянствовать, случился вдруг неожиданный налет на нашу камеру. Примерно под обед, когда Аркаша мирно спал, потому что всю ночь играл с одним из корешей в изготовленные из хлебного мякиша нарды, дверь камеры резко отворилась, и на пороге появилось несколько человек в униформе. В одного из пришедших в руках был небольшой молот.

         «Всем без вещей на коридор!» - прозвучала резкая команда. Аркаша сорвался с кровати, метнулся, было, к батарее, но на полпути остановился и застыл в нерешительности. Предпринять что-либо было уже поздно. «Быстрее!» - заорали конвоиры с порога. Не оставалось ничего иного, как подчиниться. Маленький Аркаша, в бесцветных от давней носки спортивных штанах и желтоватом застиранном свитере, уныло поплелся к выходу.

         Нас поставили лицом к стенке, в позе - руки за спину. Рядом положились два охранника. Остальные надзиратели вошли в «хату» закрыв за собой дверь камеры. Аркаша явно занервничал, заволновался. «Шо это за шмон?» - пытался он выяснить у конвоиров причины неожиданного налета, умышленно прижимая на первом слове. «Разговорчики!» - прикрикнул в ответ один из сержантов. «Шмон как шмон», - ответил другой. Из камеры тем временем иногда доносились глухие удары молота то, похоже, в пол, то в стенки. Там, видать, проверяли, нет ли в «хате» подкопа.

         - Очень странный шмон, - резюмировал Катеринич под стенкой, -похоже, по наводке...

         - Замолчи, - подскочил к нему один из охранников, - в карцер захотел!?

         В это время дверь камеры резко отворилась. Оттуда вышел с улыбкой во все лицо розовощекий прапорщик.

         - Ну, молодцы, - сказал он то ли с восхищением, то ли с издевкой.

         - Додумались! - На вытянутых вперед руках он нес Аркашино сокровище - бутылку с мутной жидкостью. - Заводите их, - кинул конвоирам. Все в гробовой тишине вошли в «хату».

         - Вот это да, - сказал кто-то, - карцера нам всем никак не миновать. Интересно, по сколько нам выпишут?

         - По недельке, как минимум, - сделал вывод опытный на тюремных «расценках» Аркаша. - А то и по суток пятнадцать на душу. Им этого не жалко...

         Посидев с минутку, он вдруг сказал:

         - А мы все скажем, что это редактор сделал закваску. Они его не тронут. Самое больше, что смогут, - камеру расселить. Раскидают всех по «сороковках», Сан Саныча бросят в шестидесятник. Пусть там посидит, - Аркаша подленько захихикал.

         - Но я ведь спиртного не пью, - вырвалось у меня.

         - А кого это интересует? - весело отвечал Катеринич. - Ты делал закваску, наверное, хотел меня угостить. Я тащусь, Сан Саныча посадят в карцер, а нас нет, - Катеринич вновь залился злобным смехом. Кто-то тоже захихикал.

         Стало больно на душе. Я глянул на Аркашу. Он сидел в полуметре от меня через узенький проход на своей вонючей кровати. Светил хитрыми чернявыми глазками. Злобный, насмешливый. Маленькое личико со вздернутым носиком. Человек без затылка. Я давно обратил внимание на то, что он всегда спит только на спине. Буквально сутками не поднимаясь с кровати. И так годами. Потому что в черепной части у него как бы вовсе не было затылка. Мне иногда казалось, что он выдавил заднюю часть головы о твердую тюремную подушку. Когда же Аркаша поднимался, казалось, что его голова словно бы прилепилась к удлиненной худой шее. Во время ходьбы создавалось впечатление, что голова Катеринича словно бы несколько подана вперед. Во рту светились маленькие гнилые мышьи зубки. Закоренелый зэк, беглый варнак в полном своем антураже.

         Чтобы не съездить Катериничу по мелкой и наглой рожице, я сделал огромное усилие над собой и отвернулся к стенке на кровати, при этом крепко стиснув руки в кулаки. Руки зажал коленями. Стал одним комком нервов. Злость просто кипела, бурлила во мне, но от бессилия я только скрипнул зубами. Приходилось делать над собой огромное усилие - и терпеть. Ибо что-что, а драка мне здесь никак не была нужна. Кто знает, может, подобное как раз и задумывается сотрудниками спецслужб. Дабы спровоцировать конфликт на бытовом уровне в тесной и зловонной камере, где некуда деться от Аркаши, считающего «хату» своим родным домом. Недаром ведь и подсадили его ко мне. Разозлить, вывести из себя. А зачем же он здесь, ушлый и тренированный тюремной жизнью зэк, среди тех, кто в грязное СИЗО попал впервые? К тому же все выдвинутые следствием против меня обвинения были явно сфабрикованы и рассыпались при первом же адвокатском анализе. Драка в камере - отличный повод для того, чтобы за это одно упрятать человека за решетку. Да и не на один год.

         Я попытался отключиться, не слышать того, о чем говорится в камере, стал раздумывать над тем, что происходит на самом деле. Странным, согласитесь, выглядело то, что в «хату», где сидят подследственные, попавшие в Лукьяновские казематы впервые, подселили опытного и закоренелого тюремщика. Это было грубейшим нарушением внутреннего режима следственного изолятора. Но ведь кому-то нужно было это откровенное исключение из правил. Никакого не было сомнения, что подобное делалось кем-то преднамеренно.

         Вспомнилось, как однажды, в порыве откровенности, Аркадий Катеринич признался, что в последний раз свой день рождения он праздновал на свободе, когда ему стукнуло восемнадцать. За два десятка лет он прошел не менее полсотни тюрем и лагерей. Хвастал, что у него на счету уже есть «жмурики», то есть мертвецы, что его можно садить и в камеру к больным туберкулезом. Ибо эта болезнь его якобы уже «не возьмет». У Аркаши, мол, свой особый иммунитет. Он в свое время обильно ел собачатину, а псятина будто бы пагубно действует на туберкулезную палочку. Даже и через пять, и через десять лет после застолья. Насколько это была правда, я никогда не уточнял, но и не верить в сказанное тоже не было никаких оснований: Катеринич вообще-то не был болтуном.

         Пришло на память и то, как Аркаша однажды рассказывал, что он никогда и никому не прощает обиды. «Вы не смотрите, что я маленький, с виду тщедушный, - говорил отпетый зэк, - но я завалю любого быка. Если уже взъелся на него, то своего не упущу. Буду ходить выжидать. А однажды вцеплюсь, как пес, - либо нос откушу, либо глаз ложкой выколочу. От меня ему не уйти».

         Словом, с Аркашей заходить в спор было нельзя. В стесненных условиях камеры, маленький, неказистый и обтерханный, он был королем положения. Посему, нужно терпеть и унижаться. Только так можно было победить его.

         Время шло, никаких санкций против нас не принимали. Вот и конец рабочего дня. Привезли вечерний кондер.

         Попивая густой, аж смолистый чефир, Аркаша наконец-то произнес:

         - Надзиратели сами выпили бражку, поэтому закладывать нас начальству не будут. Так что ни карцера не дождетесь, ни расселения камеры...

         Все сразу ободрились. Повеселел и я. Другими глазами посмотрел на Аркашу. И он, поймав мой взгляд на себе, весело спросил: «Боишься карцера?»

         - Не знаю, - честно ответил я. - Если б на сутки сходить - не отказался бы. Мне, как журналисту, было бы просто интересно все своими глазами увидеть, прочувствовать. Дабы потом описать все. Но, наверное, не больше суток...

         - По заказу, да всего на одни сутки, - делая мудрое выражение лица, говорил Аркаша, - наверное, не получится. А меня однажды в Днепропетровске три месяца в карцере держали. Хотели, чтобы я там сдох, но не вышло...

         - И как же ты оттуда выбрался? - с интересом спросил я.

         - Менты выручили.

         - Не может быть, - не поверилось.

         - А они без зэков работать просто не могут.

         - Это как же?

         - Без нас им не добиться звездочек, повышения по службе. И, прежде всего, высоких показателей в работе. Мы для них как чернозем для урожая. Вот представь себе, где-то в Житомире, вот уже несколько лет нераскрытыми остаются пол десятка квартирных краж. Как быть ментам? Это же портит все показатели работы. Начальство нервничает, ругает подчиненных. Многие остаются без очередных званий, без продвижения по служебной лестнице. И вот такой «покупатель», в данном случае подполковник с краткой в четыре буквы фамилией, выезжает на зону. К нему приводят меня из карцера. Он и говорит: курить хочешь? Я отвечаю - все опухло - хочу. - А чефира? - Лучше не вспоминай. - А выпить - желаешь? - Утопился б в ста граммах. - А бабу - хошь? - Помидоры звенят...

         - И женщину, - не могу поверить я.

         - Да чуть ли не на выбор - блондинку, шатенку. Но без бабы, - признается Аркаша, - я могу сколько хочешь обойтись. И без еды я выдержу хоть месяц, хоть два. Мне бы только чай давали. Без чефира мне просто невозможно.

         - Ну и что дальше? - расспрашиваю.

         - Уложили мы с ним уговор. Покупатель уехал, а вскоре пришло решение этапировать меня в Житомир. Поскольку, мол, я там в свое время «наследил».

         - Но ты ведь там не воровал?

         - В Житомире - нет. Но надо же помочь своим людям - ментам. Да и с карцера забрали, куда меня кинули за некоторые дела, фактически, на бессрочную. Такая поездка - смена обстановки, жратвы - очень нужна, да и срок-то идет. Пока везут туда, обратно...

         - А в Житомире...

         - Там встретили с распростертыми объятьями. Подполковник и еще два мента прямо в тюрьме такую поляну накрыли, - мне показалось, что при этих словах он аж облизнулся. - На столе, кажется, только красной икры не было, - Аркаша тут демонстративно обцеловывает свои маленькие восковые пальчики, морщит личико в такой же восковой улыбке. - Я должен был дать им всем продвижение по службе, взяв на себя пять «глухих» дел. На срок моей отсидки это никак не влияло. А людям - гора с плеч. Все заговорят, что милиция, мол, все-таки работает, хоть и через несколько лет, но все же нашла вора...

         - Аркаша, - говорю, - но на тебя же суд повесить должен возмещение материального ущерба от краж?

         - Ага, получат они с меня, - светит гнилыми зубами Катеринич, - я никогда на зоне не работал. Что с меня возьмешь, если у меня ни кола, ни двора. Только я один... Одна лишь голая душа.

         - Ну, не тяни, Аркаша, бабу тебе привозили? - кричит кто-то с верхней койки. - Небось, хорошую дали...

         - Бабу нет. Я не требовал. Они и так выкладывались. Каждый выезд на место происшествия, проведения следственного эксперимента заканчивался крупной пьянкой. Я столько на свободе не пил да не жрал, как с житомирскими ментами. Один день они меня готовят, что да как на месте говорить и делать, как я, так сказать, квартиры вскрывал да что и в какой очередности выносил. Как нужно вести себя перед камерой. А на следующий день - работаем под протокол. За две недели я так поправился - штаны трещать начали. Хороший жирок нагулял...

         - А как же на суде? - спрашиваю. - Никто подвоха не заметил?

         - Вот на суде и прокололись. Одну, самую главную кражу мне и не присудили. Кто-то обчистил в селе под Житомиром магазин. Блестяще сработал, почти все ценное, что в нем было, увез. Стал я брать на себя, а там получалось по ментовскому сценарию, что лишь один вор работал. Вот судья и говорит: ты сам не мог столько унести. Я ему говорю: мог. Провели дополнительный эксперимент. Стали они на меня все сгружать, что украдено, а я не то, что нести - устоять под ним не могу. Упал под этими мешками, чуть было хребет не сломал. Суд не поверил, что этот эпизод мне принадлежит. А остальные кражи зачислили на мой счет.

         - Аркаша, но ты ведь и рисковал, - говорю Катериничу. - А вдруг бы там и убийство какое, например, оказалось? Ну, неожиданно, что ли всплыло.

         - Ты за кого меня принимаешь, - лупит зубки мой камерный визави. - такого просто не могло случиться.

         - Почему? Ты же признался, что совершил преступление. А вдруг менты тебе не все рассказали, что там на самом деле произошло. А вдруг там еще и труп висит. Ты бы уже не выкрутился - пришили бы как миленькому.

         - Э, нет, - радуется своей сообразительности Аркаша. - Меня не так легко провести. Я все просчитал, отправляясь в Житомир. Я всегда могу отказаться от «дел», которые признал за собой в этом городе и его округе. Все, что мне инкриминировано по сговору с ментами, не могло мне зачислиться по закону потому, что в то самое время, когда происходили данные кражи, меня даже на Украине не было. Я с Киевским цирком, где временно работал контролером, гастролировал в России. У меня в укромном местечке лежат квитанции гостиниц. На каждый день. Я всегда смогу отказаться от этих обвинений.

Алиби железное...

         - А менты об этом знали, когда на тебя валили кражи?

         - Да ты что, - делает он большими свои глазки-буравки. - Если бы знали, думаю, они бы и не подумали меня брать в дело. Это же для них криминал. Но мне нужно было вырваться из карцера, а им - списать нераскрытые преступления. Обоюдная заинтересованность, что ли. Кроме того, у меня было еще одно, запасное алиби.

         - Какое? - спрашивает кто-то из подследственных, кажется, человек в эспаньолке.

         - Баба, - отвечает Аркаша.

         - Циркачка?

         - Вот именно. Но вы никогда не догадаетесь какая.

         Начинается оживленное обсуждение - кто да какая она. Кто-то говорит, что, видимо, директриса. Аркаша сияет, но отвечает, что нет, с такими, дескать, он не водится. Акробатка? Голодные мужики начинают фантазировать на предмет прогибаемости и тела, и растяжки ног оной. Но Аркаша неумолимо отрицает - нет, не акробатка. Стало быть, укротительница тигров? Опять мимо. Когда перебрали, кажется, все возможные должности циркачей и к этому уже стал угасать интерес, Аркаша вдруг полутихо проронил: «Лилипутша».

         На мгновение в «хате» воцарилась гробовая тишина, а когда все осознали значение этого слова, камеру потряс всеобщий хохот. Дежурный по коридору начал «демократизатором» стучать в кованую дверь, требуя тишины.

         - А что, - оправдывался зэк-извращенец, - вы не знаете, какая она вкусная... Крутишь ею, словно куклой. Вот, выходи на свободу, - кричал он одному из жителей «хаты», который стал его распекать за подобную связь, - организую встречу, попробуешь, как она классно отдается... Как бы ты члена на ней не сломал, - загигикал Аркаша.

         Я давно заметил, что помимо всех своих причуд, порой некоего фанфаронства, Аркадий Аркадьевич, как он любил иногда себя называть, был довольно таки умелый рассказчик. А что жизнь его богата приключениями - всего просто не передать. Он как бы живет в постоянном экстриме, порой переходящем в состояние экзальтации, то есть восторженного состояния. То готовит кражу, то крадет, а то убегает и прячется. На судах и следствии изворачивается. Ну, не жизнь - сплошной супердетектив.

         Рассказал он мне о том, как однажды в Киеве обворовывал магазин и по собственной глупости за это в тюрягу угодил. А дело было так.

         Торговая точка находилась на окраине города. Днем он проведал магазин, приценился к тому, что хотелось бы унести с собой. Осмотрел все подходы к «объекту». За полночь начал долбить стену.

         - Аркаша, - говорю, - ты что лом, кирку вез с собой через весь город?

         - Профан ты, Сан Саныч, - отвечал Катеринич. - Хороший хозяин всегда все во дворе держит для вора - лестницу, жень, топор и прочий нужный для проникновения в дом инструмент.

         - Лестницу, топор - понятно, - говорю. - А что такое жень?

         - На воровском слогане - стремянка. О нас, ворах, у таких вот магазинов всегда больше всех заботятся пожарники. Они от хозяек требуют, чтобы на пожарном щиту и ломик был, и кирка. Словом, весь сподручный для меня инструмент. Вот его я использовал в работе, а за полчаса уже был внутри магазина. Стал там наводить порядок по-своему. Набил сумки, которые тут же прихватил. Можно было убираться восвояси. Но так мне вдруг захотелось коньячка лизнуть. Дорогой и вкусный оказался. Опрокинул всего лишь сапог или два. Сапог - чтобы не спрашивал, на воровском языке значит - полстакана. Похоже, потерял бдительность, по нашему, по блатному - дурканулся здорово - потому что зажег свечу. Чтобы виднее было разобраться с товаром. Потому, что после выпитого показалось - мало взял. И хоть еле мерцала она под прилавком, проезжали мимо менты и приметили огонек в помещении. Подняли кипеш, как поняли, что внутри помещения горит свеча. Быстренько заведующую вызвали, она тут же рядом жила, вошли в магазин и только тут дыру мою в стенке заметили. Баба, похоже, хитрая попалась. Как заорет, дескать, все вынесли. Ковры, телевизоры, швейные машинки! А я путем ничего взять еще не успел, только две сумки набил, они и лежали на прилавке.

         - И куда же ты спрятался? - уточняю. - Неужели в сумку залез?

         - Да ну, в сумку. Я приметил в продовольственном отделе бочку из-под селедки. Заглянул туда - почти полупустая. Как они вошли в помещение, я и бултыхнулся в ропу. Я ведь маленького роста, на фене, то есть блатном жаргоне, что бы не спрашивал, что это такое, - децил, или же кропаль. Досточками с донышка бочки накрылся и слушаю все, что вокруг происходит. А они все буквально рядом со мной мечутся, однако в бочку заглянуть не додумаются. А баба эта как вскочила в магазин - что есть мочи орать начала. Потом стала почти рядом со мной и кричит во весь свой поганый рот: «Они все золото унесли!»

         - Какое золото? - таращит на меня свои маленькие Аркаша - ржи я и в шнифты не видел.

         - Ржа, - уточняю у Катеринича, - это золото?

         - Золото, а шнифты - глаза.

         - Только и всего ущерба нанес, - продолжает он возмущенно, - что граммов двести пятьдесят коньяка выпил. А она, похоже, решила на мне крепко подзаработать - списать многие свои грехи. Видать, сама все украла. Вот я и не выдержал, протянул из бочки руку и что есть силы как ущипну ее за толстую корму. Баба проклятая не споим голосом завизжала: «Держите его, он здесь!» Навалились на меня менты. Бочку перевернули, меня из нее вытряхивают, я от них селедкой отбиваюсь. В морды псам вонючим ржавую селедку бросаю. Словом, зачалили меня из-за суки той брехливой. Пять лет потом жалел, что ущипнул дуру. Иначе они бы меня ни за что не зачурили. Ну, разве чтобы пса привезли. Но она, несомненно, не хотела бы этого, ибо ей лучше было, если бы меня вовсе не нашли...